Книга Мой запретный форвард, страница 29 – Кейт Морф

В памяти всплывает картинка: мне почти одиннадцать, мой первый турнир. Она обещала прийти. Обещала сидеть на трибунах и поддерживать меня. Я тогда летал по льду, будто за жизнь боролся. Но когда обернулся, на ее месте была пустота. Ни поддержки матери, ни теплой улыбки. Просто пустые ряды. Не пришла. Я тогда понял: все, что она говорит, пустой звук.

Потом были обещания. «Больше не сорвусь. Ради тебя. Мы семья». А через неделю все повторялось.

Да много всякой хрени я повидал в детстве. Только теперь я не наивный пацан, больше я ей не верю.

— Ты хочешь, чтобы я приехал и в очередной раз поверил ей? — усмехаюсь я.

— Я не прошу тебя верить ей, — строго произносит дядя. — Просто покажись, я и сам тебя давно не видел. Ты со своим хоккеем вообще забыл о семье.

Меня бесят все эти «человеческие» моменты, где нужно быть кем-то другим. Мне удобнее жить под шлемом: там простые правила.

Я представляю себе, как пацаны в раздевалке будут шептаться, как за спиной про меня снимут очередной ролик. Мне противно уже от одной мысли, что мои личные проблемы могут стать хайпом.

— А что если я скажу нет? — пробую сыграть ва-банк.

«Зубры» через неделю, Василич не примет «торможение» от своего центрального форварда.

— Я не перестану тебе звонить. Ты меня знаешь, я не отступлю.

Рассудок подсказывает одно: хуже быть не может.

— Хорошо, — выдавливаю я. — Я приеду.

Я отключаюсь и кидаю телефон на скамью, беру свою воду и делаю жадные глотки. Но внутри что-то грызет. Не жалость, нет. Скорее раздражение от того, что меня заставляют играть в семейные драмы, как будто я не взрослый парень, а марионетка.

Схватив сумку, вешаю ее на плечо и выхожу из раздевалки, чуть ли не пнув дверь ногой.

Перед кабинетом тренера останавливаюсь и шумно выдыхаю, пялюсь на табличку. А потом стучу. Не дождавшись ответа, захожу в кабинет. Василич стоит у доски, маркером рисует какие-то закорючки, сам с собой спорит, то брови сводит, то губами дергает. Вечно он так: живет в этих схемах, будто это не тактика, а его собственный язык.

— Василич, можно? — говорю, облокачиваясь на дверной косяк.

Он даже не оборачивается:

— Заходи, Ярослав.

— Мне нужно на пару дней с базы выехать.

Рука тренера зависает в воздухе, а затем он медленно оборачивается. Взгляд, как рентген, видит меня насквозь.

— Мать?

— Она самая.

— Проблемы?

— Пока не понял весь масштаб бедствия, — честно отвечаю я. — Дядька звонил, нагнал жути.

Василич кладет маркер на стол, подходит ближе. Встает напротив, руки скрещивает на груди. Мы почти одного роста, но он весит тяжелее — не килограммами, а авторитетом. Я всегда это чувствовал.

— Ты ведь понимаешь, матч скоро. Мы к «Зубрам» готовимся.

— Понимаю, — киваю. — Я не собираюсь сливаться. Всего на пару дней. Решу вопрос и вернусь.

— Ты взрослый мужик, Ярослав. Семья — это не то, что можно отложить «на потом». Я тебя отпускаю, но обещай: вернешься в форме. Головой и телом здесь будешь, а не там.

— Слово даю, — произношу сразу, даже не думая.

Он еще секунду смотрит на меня, как будто проверяет, не вру ли. Потом тяжело хлопает меня по плечу, но это его фирменное «я верю тебе».

— Хорошо, решай свои проблемы, а потом возвращайся и докажи, что я не ошибся в тебе.

Василич никогда лишнего не говорит, но когда говорит, то это эффективнее любого ора.