Книга Мой запретный форвард, страница 14 – Кейт Морф

Вопрос теперь звучит иначе: не «как подступиться», а с чего начать?!

И тут меня накрывает мысль. А ведь я могу быть первым, кто скажет ей: «я все знаю». Представляю, как в ее глазах загорается смесь злости и страха.

И сразу ясно: я задел там, где больно.

Ярко и вкусно.

Возвращаю свое внимание на планшет, щелкаю следующую статью. Та же история: «Терехова, скандал, дисквалификация».

Бесконечные одинаковые буквы, и только ее фотки цепляют. На них она королева льда, а сейчас бегает по стадиону, как будто отрабатывает срок.

Я наклоняюсь ближе к планшету, провожу пальцем по экрану.

— Ну что, Поля, — бормочу сам себе. — Накрутила ты из себя ледяную богиню, а на деле такая же грязная, как все.

Сижу, барабаню пальцами по столу. План встает в голове сам собой.

Первое. Мне надо проверить, как она реагирует на само слово «допинг». Если дернется — бинго.

Второе. У нее явно больная тема с доверием. Такую проще всего прижать в угол, когда она не ожидает.

Третье. В этой истории куча дыма. А значит, можно вытащить из нее огонь.

И я уже вижу, как это может выглядеть. Она вся такая правильная, с умным видом помощницы врача. А я тот, кто держит в руках ее маленький секрет. Или не такой уж маленький.

И главное: я не скажу сразу. Я придержу этот козырь у себя в рукаве, буду играть, как с шайбой. Сначала намеки. Потом — легкие подколы. Потом — жесткий заход.

И посмотрим, как быстро твоя ледяная маска треснет, Терехова.

Я откидываюсь на спинку, улыбаюсь в потолок.

Парни храпят так, что уши закладывает. На стадионе все еще бегает она. А я думаю о том, что ни хрена не собираюсь быть просто ее «очередным».

Нет.

Я стану тем, кто разобьет ее хрустальный фасад и покажет всем, что внутри.

Все.

Решено.

Яр

Тренировка начинается с криков Василича. Он выходит на лед вместе с нами, и у меня иногда возникает ощущение, что этот дед, если дать ему коньки и клюшку, все равно сделает круг быстрее любого из нас.

— Анисимов, быстрее жопой двигай, это не дискотека! — орет тренер так, что даже пустые трибуны вздрагивают.

— Есть, командир! — ухмыляюсь, подбрасывая шайбу клюшкой.

Мы гоняемся по льду, будто у нас не тренировка, а финал чемпионата мира. Демьян падает, встает и снова падает. Пашка лупит по воротам так, что даже сетка звенит. Фред, сука, опять орет песни из своего любимого сериала и мешает сосредоточиться.

Я разогнанный до предела. Лед стучит под лезвиями коньков, мышцы горят, а в голове только одно: сегодня я здесь царь.

На тренировке, в игре — это мой лед. Тут я хозяин.

— Ради победы не жалко и кровь на лед пролить! — ревет Василич, и у меня на секунду по телу скользит холодок.

Потому что он не просто зверствует, он верит в нас. И мы верим.

Я слышу его голос через адреналин, через собственное бешеное дыхание. Мозг фиксирует каждое слово.

Не жалко крови. Ну моей, может, чуть-чуть. Чужой — хоть ведро. Главное — победа.

Сгоняли серию бросков. Я уперся в вратаря так, что он уже сам психует:

— Да пошел ты, Яр!

— Рад стараться, Димон, — ухмыляюсь я.

В раздевалке потом все дышат, как марафонцы. Пот с нас течет, волосы мокрые, руки дрожат. Но это кайф. Настоящий кайф.

Василич заходит, закрывает за собой дверь, и мы сразу замолкаем. Не потому что боимся, а потому что он реально наш идол.