Книга Тот, кто меня защитит, страница 81 – Даша Черничная

Дорога до дома оказывается пыткой. Меня едва ли не накрывает паническая атака. Голова кружится от кучи эмоций, того и гляди потеряю сознание.

Когда на территорию въезжает сначала автомобиль, в котором нахожусь я, а после автомобиль отца, в котором он ехал с Маратом, я выскакиваю из машины, так и не дождавшись протянутой руки охранника.

Картина, которую я вижу, что-то ломает во мне. Мне больно, страшно.

Марату заламывают руки и после приказа Стаса: «В подвал его», уводят с моих глаз.

Яд по-прежнему не смотрит на меня, просто опускает голову и поддается людям, которые раньше выполняли его приказы.

— Нет! НЕТ! — я кричу и кидаюсь к отцу, толкаю его в грудь, но он перехватывает мои руки. — Ты не посмеешь! Я люблю его! Слышишь?! Люблю.

Луплю отца что есть силы. По щекам текут горячие слезы, и я оборачиваюсь. Смотрю на Марата, который буравит меня взглядом, полным нежности.

Вот так, зная, что ничего хорошего сейчас не будет, он все равно улыбается. Он слышал. Он знает, что я люблю его.

Правда, это не помогает, и его все равно уводят. А следом и меня.

Запирают в комнате и велят сидеть тихо.

Парадокс в том, что, как только я понял, что Бемби — дочь Босса, я знал, что рано или поздно окажусь тут.

Я никогда не любил этот подвал, но периодически приходилось сюда спускаться. Нет, тут нет грязных бетонных стен, какие сразу представляются в богатом воображении. Да, отсутствуют окна, но освещение такое, что позавидовали бы и в хирургии.

Подвал представляет собой несколько комнат. Самые обыкновенные комнаты, чем-то смахивающие по интерьеру на классический офис.

Меня заводят в одну из них и сажают на стул, привязывают сзади руки, а ноги связывают с ножками стула.

Нет, обычно тут не бьют никого, это полнейшая чушь! Раньше, еще до того, как Север нацелился на пост мэра, — бывало. Но ни разу с тех пор, как вернулась Ольга. Что ж, приятно стать исключением.

Неприятно то, что едва зажившее лицо снова обречено превратиться в месиво.

Со мной не разговаривают, только косятся. Я чувствую, как меня, даже накрепко связанного, боятся. Никто не ржет и не злорадствует. Эти люди знают: если захочу сбежать, я сделаю это. Но смысла в побеге нет никакого.

Без Ольги я отсюда не уйду. Она и только она мне нужна.

Чуть ли не впервые я не знаю, что творится в голове у Стаса. Вообще не могу предположить, предугадать его план действий. Одно знаю точно — если бы он хотел размотать меня, сделал бы это сразу, не стал бы привозить сюда.

Разминаю шею, которая начинает потихоньку затекать. Осматриваюсь, хотя и так знаю, что кроме стула в комнате больше нет ничего.

Я понял, что дело дрянь, едва только самолет взлетел. Если до этого я лишь сомневался, то потом убедился на сто процентов. Не хотел пугать Олю, ни к чему ей это.

Когда мы сели в автомобиль вдвоем со Стасом, он взглянул на меня. Без единого слова я понял, что он разочарован во мне. Что великий и могучий Станислав Северов, возложивший надежды на заблудшую душу, ошибся.

Босс не прощает ошибок. Никому — и себе в том числе. Я ждал, что он скажет мне что-то. Упрекнет, обложит матом, но он молчал, а у меня язык не повернулся спросить, что именно он знает.

Хотя и это не имело смысла — если знает не все, то наверняка многое.