Книга Развод без правил, страница 84 – Вера Главная

— Знал, — его глаза начали закатываться. — Зато ты... Цела. Это... Хороший размен.

— Нет! Плохой! Это нечестная сделка! Я ее аннулирую! Слышишь, Аксенов? Я подам апелляцию! Ты не умрешь!

Вдали послышался вой сирен. Нарастающий, пронзительный. Полиция. Скорая. Они успели. Почти успели. Но Виктор угасал на глазах. Пятно на рубашке перестало расти — дурной знак. Давление падает. Сердце останавливается.

— Держись, — я сжала его руку двумя руками, пытаясь передать ему свое тепло, свою ярость, свою жажду жизни. — Только держись. Не смей закрывать глаза. Смотри на меня! Смотри на меня, Виктор!

Его веки опустились. Рука в моей ладони обмякла, став тяжелой и чужой. Тишина леса накрыла нас окончательно, и в этой тишине я услышала, как внутри меня что-то оборвалось. Струна, натянутая до предела, лопнула, оставив после себя звенящую пустоту.

— Нет... — прошептала я, тряся его за плечи. — Нет, нет, нет! Витя!

Медики из спецбригады охраны, подбежавшие первыми, уже рвали на нем рубашку, прикладывали какие-то датчики, вкалывали адреналин прямо через ткань брюк. Я видела их напряженные лица, слышала отрывистые команды: «Нитевидный!», «Готовьте дефибриллятор!», «Грузим, быстро!», но все это долетало до меня словно сквозь толщу воды.

Я сидела в грязи, посреди трупов и гильз, сжимая руку мужчины, который только что отдал за меня жизнь, и понимала одну страшную, необратимую вещь: я больше никогда не буду прежней Ириной Яровой. Той принципиальной, независимой стервы больше нет. Она умерла здесь, на сорок четвертом километре, вместе с Глинским. А та, что осталась... Она навсегда принадлежит этому человеку. Живому или мертвому.

Меня подхватили, повели к машине реанимации, куда уже грузили носилки с Виктором. Я шла, не чувствуя ног, не замечая холода, не замечая ничего, кроме бледного профиля Аксенова под маской кислородного аппарата.

Двери скорой захлопнулись, отрезая нас от ночного кошмара, но самый страшный бой был еще впереди.

Внутри реанимобиля пахло смесью спирта, дешевого пластика и того особого, металлического запаха крови. Сирена выла над головой, словно раненое животное, заглушая мои собственные мысли. Но она не могла заглушить тот монотонный, сводящий с ума писк кардиомонитора, отсчитывающего последние секунды жизни человека, которого я приговорила к расстрелу своей глупостью.

Машину трясло на ухабах. Каждая кочка отзывалась во мне физической болью, будто это мои внутренности перемалывали в мясорубке, а не подвеску автомобиля.

Я сидела на узкой откидной скамье, вжавшись в угол, и не могла оторвать взгляда от Виктора. Он лежал на носилках — огромный, неестественно бледный, с разорванной на груди рубашкой, обнажающей влажную от пота и крови кожу. Грозный тиран, хозяин жизни, мой персональный тюремщик и мой спаситель теперь выглядел сломанной куклой.

Куда делась его стальная уверенность? Где тот ледяной взгляд, от которого хотелось спрятаться под стол? Осталась только серая маска, заострившиеся черты лица и синева вокруг рта.

— Давление шестьдесят на сорок! — крикнул врач, молодой парень с безумными глазами, нависая над Аксеновым. — Пульс нитевидный! Адреналин, куб, внутривенно, быстро!

Медсестра, женщина с каменным лицом, привыкшая видеть, как обрываются жизни, вонзила иглу в вену на его сгибе локтя.