Книга Развод без правил, страница 80 – Вера Главная

— Твоя охрана, — Глинский кивнул головой в сторону леса, где в темноте прятались бойцы Виктора. — Пусть уберут оружие. Пусть выйдут на свет. Иначе я вышибу ей мозги, и ты будешь собирать ее по кускам. Считаю до трех. Раз…

— Хорошо, — Виктор поднял свободную руку ладонью вперед. — Не истери.

Он не обернулся. Он просто слегка повернул голову и громко, четко скомандовал:

— Опустить стволы! Всем назад! К машинам!

— Нет! — мой крик прорвался сквозь спазм в горле. — Витя, нет! Он убьет тебя! Не слушай его! Стреляйте! Плевать на меня, стреляйте!

Глинский ударил меня рукояткой пистолета по скуле. Вспышка боли ослепила меня на секунду. Голова мотнулась, во рту появился металлический привкус крови.

— Заткнись, тварь! — прошипел он.

Виктор дернулся, словно удар пришелся по нему. Его поза изменилась. Из расслабленной она стала пружинистой, готовой к прыжку. Но он сдержался.

— Я сказал — назад! — рявкнул он своим людям. — Это мой приказ!

Я слышала шорох в кустах. Слышала лязг затворов. Его люди подчинялись. Они отступали и оставляли его одного.

Одного против психопата с заложником.

Мое сердце рухнуло куда-то в желудок. Он действительно разоружался ради меня. Человек, который никогда не уступал, который ломал конкурентов через колено, сейчас поднимал руки вверх.

— Видишь? — Виктор развел руками, демонстрируя пустые ладони. Пистолет он медленно, двумя пальцами, положил на землю и оттолкнул ногой. — Я безоружен. Мои люди ушли. Только ты и я, Петр. Как в старые добрые времена. Ты же этого хотел? Сатисфакции. Личной. Публичной.

Глинский тяжело дышал мне в ухо. Я чувствовала, как его мозг лихорадочно работает. Он не верил. Он искал подвох. Но соблазн был слишком велик. Унизить Аксенова. Убить его своими руками, глядя ему в глаза, когда он беспомощен. Эго Глинского было раздуто до небес, и Виктор мастерски бил именно в эту точку.

— Думаешь, я дурак? — просипел Петр, но хватка на моем горле чуть ослабла. — Думаешь, я выйду на честный бой? Я пристрелю тебя как собаку, Витя. Прямо отсюда.

— Так стреляй, — Виктор сделал еще шаг. Теперь нас разделяло метров пять. Я видела каждую морщинку у него на лбу, видела капли пота на висках. Он был живой. Теплый. Реальный. — Но тогда ты никогда не узнаешь, почему она выбрала меня. Почему все выбирают меня, а не тебя. Ты так и останешься вторым номером. Тенью. Неудачником, который может победить только с помощью бабы.

Это был удар ниже пояса. Психологическая пощечина. Глинский зарычал. Его самолюбие, уязвленное годами поражений, взбунтовалось.

— Я?! Второй номер?! — заорал он, брызгая слюной. Пистолет на секунду отошел от моего виска, указывая на Виктора. — Да я тебя сделал! Я забрал у тебя все! Ты стоишь передо мной на коленях, Аксенов! Ты умоляешь!

— Я не умоляю, — голос Виктора стал тише, глубже. — Я предлагаю сделку. Ты отпускаешь Ирину. Она уходит к машине. И мы остаемся вдвоем. У тебя ствол. У меня ничего. Ты можешь убить меня. Но ты сделаешь это как мужчина, а не как трусливый шакал. Докажи, что у тебя есть яйца, Петр.

Время застыло. Я слышала, как ветер шумит в вершинах сосен, как остывает двигатель разбитого джипа. Я видела борьбу на лице Глинского. Страх боролся с гордыней. Прагматизм убийцы — с жаждой признания.

— Отпустить? — переспросил он, и в его глазах блеснул безумный огонек. — А зачем мне ее отпускать? Пусть посмотрит. Пусть увидит, как издыхает ее герой.