Книга Развод без правил, страница 79 – Вера Главная

Выстрелы стихли не сразу. Сначала замолчал правый фланг, потом левый. Тишина навалилась на поляну тяжелым, ватным одеялом.

— Выходи, Аксенов! — прохрипел Петр, сильнее вдавливая ствол мне в кожу. — Я знаю, что ты здесь! Покажись, или твоя подстилка сдохнет прямо сейчас!

Я скосила глаза. Из-за стены света, созданной фарами джипов, отделилась фигура. Высокая, мощная, знакомая до каждой черточки.

Виктор.

Он шел медленно, не пригибаясь, опустив пистолет дулом вниз. Ветер трепал полы его одежды, открывая идеально белую рубашку — отличную мишень в ночи.

— Не надо… — прошептала я одними губами. — Витя, не подходи…

Но он шел. Прямо на нас. Под пулю.

— Отпусти ее, Петр, — голос Виктора звучал пугающе спокойно.

В нем не слышалось ярости, не чувствовалось страха. Только ледяная, металлическая уверенность, от которой у меня по спине побежали мурашки. Так говорят не с врагом. Так говорят с покойником.

— Она здесь ни при чем. Это наши дела.

— Ни при чем?! — истерически хохотнул Глинский. Его рука дернулась, и нож — откуда у него взялся нож? — сверкнул в другой руке. — Она твоя слабость! Твоя ахиллесова пята! Ты стал мягким! Сентиментальным! Раньше ты бы сжег этот лес вместе со мной и заложниками, лишь бы добиться цели. А теперь ты прибежал спасать бабу!

Он резанул ножом по веревкам, стягивающим мои руки за стволом дерева. Я почувствовала, как натяжение исчезло, но свободы это не принесло. Петр рывком развернул меня спиной к себе, используя как живой щит.

Левой рукой он сдавил мне горло, перекрывая кислород, правой продолжал держать пистолет у моего виска. Теперь я стояла лицом к Виктору. Между ними, как живая мишень, разделяющая двух волков.

Мои руки, онемевшие, с синими рубцами от веревок, безвольно повисли вдоль тела. Я могла бы попытаться ударить его локтем. Могла бы царапаться. Но дуло у виска — веский аргумент против геройства. Статья 39 — крайняя необходимость.

Я должна выжить. Я должна замереть.

Виктор остановился в десяти шагах от нас. Свет фар бил ему в спину, превращая его силуэт в темный монолит. Я не видела его глаз, но я чувствовала взгляд. Тяжелый, сканирующий. Он смотрел не на пистолет. Он смотрел на меня. Проверял, цела ли я. И в этом взгляде было столько боли и нежности, что у меня защипало в глазах.

— Ты жалок, Петр, — произнес Аксенов, делая еще один маленький шаг вперед. — Прячешься за спиной женщины. Это твой уровень? Это уровень «бизнесмена», которым ты себя считаешь? Ты хотел войны со мной. Ты ее получил. Так имей смелость принять бой, а не скулить, прикрываясь юбкой.

— Не учи меня жизни! — взвизгнул Глинский. Он сильнее прижал меня к себе. Меня тошнило от его близости. — Ты разрушил все! Ты перекрыл мне кислород! Ты уничтожил мои планы! Я заберу у тебя то, что ты любишь. Это справедливо, Витя. Око за око.

— Люблю? — Виктор усмехнулся. Это была страшная усмешка. — Ты переоцениваешь значение эмоций в моем мире. Но ты прав в одном. Я не люблю, когда трогают мою собственность. А она — моя. И документы на нее у меня в порядке, в отличие от твоих фальшивок.

Я вздрогнула. Собственность. Он снова это сказал. Даже сейчас, на краю могилы, он оставался собой. Циничным, властным собственником.

Но почему-то сейчас это слово не ранило. Оно звучало как обещание защиты. Как стена, за которой можно спрятаться.