Книга Развод без правил, страница 39 – Вера Главная

Позади, в глубине сада, визгливый голос Антонины сорвался на ультразвук, вплетаясь в низкие, рокочущие команды Виктора. Я не оборачивалась — оглянуться означало превратиться в соляной столб, стать частью этого мертвого пейзажа навсегда. Пятки в тонких домашних тапочках болезненно впивались в острые камни, но я не замечала боли, ведомая лишь первобытным инстинктом самосохранения.

Бежать. Только бежать.

Асфальт трассы встретил меня равнодушным холодом и запахом мокрой пыли. Я выскочила на обочину, чувствуя, как подол синего шелкового платья хлещет по ногам, запутываясь и мешая двигаться. Вокруг расстилалась густая, вязкая темнота холодного осеннего леса, разрезаемая лишь редкими всполохами далеких огней.

Я была одна: без телефона, без единой монеты в кармане, лишенная имени и карьеры, которую Виктор стер одним росчерком подделанной подписи. Но здесь, под этим равнодушным небом, я наконец-то принадлежала самой себе.

— Ира, не смей останавливаться, — прохрипела сама себе, чувствуя, как слезы застилают глаза.

Трасса казалась бесконечной черной лентой, уходящей в никуда. Холод быстро пробирался под тонкую ткань, заставляя тело содрогаться в крупной дрожи, которую невозможно было унять.

Мысли метались, как испуганные птицы в клетке: куда идти? Кому звонить? Аркадий Григорьевич предал меня, фирма отвернулась, дома больше не было, только груда обгоревших воспоминаний и затопленные комнаты.

Ветер доносил обрывки звуков из поместья, и мне казалось, что я слышу лай собак.

Сердце бухало в ребра, как тяжелый молот, выбивая из меня остатки сил. Я шла вдоль обочины, прижимая локти к бокам, пытаясь сохранить хоть крупицу тепла, но октябрьская ночь была безжалостна. В голове пульсировала фраза Виктора: «Теперь я — твой единственный выбор».

Горький ком подкатил к горлу, смешиваясь с яростью и отчаянием. Он думал, что сломал меня, лишив работы, но он не понимал, что я скорее сдохну на этой обочине от переохлаждения, чем вернусь в его стерильный склеп. Моя независимость стоила дорого, и сейчас я платила по счетам.

Сзади послышался нарастающий гул мощного двигателя.

Свет фар, внезапный и ослепительно белый, ударил мне в спину, вытягивая мою длинную, ломаную тень далеко вперед по асфальту. Я замерла, и на мгновение мне показалось, что это конец: сейчас из черного джипа выйдет охранник или сам Виктор, и меня снова запрут в золотой клетке. Страх парализовал мышцы, заставляя меня стоять неподвижно, пока машина медленно притормаживала рядом, шурша шинами по гравию. Я зажмурилась, ожидая грубого окрика или захвата, но вместо этого услышала лишь мягкий, едва уловимый шелест опускающегося стекла.

На дороге остановился не внедорожник Аксенова. Это был серебристый седан, обтекаемый и хищный.

— Девушка, вам плохо? — раздался спокойный, бархатистый голос, в котором не чувствовалось ни угрозы, ни властности Виктора.

Я открыла глаза и увидела мужчину, который склонился к открытому окну. На вид около сорока пяти, лицо с правильными, даже мягкими чертами. Он смотрел на меня с искренним беспокойством, и в его взгляде я не нашла того липкого вожделения, к которому привыкла за последние дни. Он был одет в дорогое кашемировое пальто, а на его лице играла едва заметная, вежливая улыбка, которая заставила мои натянутые нервы на мгновение расслабиться.