Книга Встречное пари, страница 67 – Татьяна Никольская

Звон в ушах. Пальцы леденеют. Мышцы лица сводит. Со стороны, наверное, я выгляжу совершенно спокойной.

Слышу, как выключается вода. Действую на автопилоте. Кладу телефон точно на то же место, лишь чуть развернув. Поворачиваюсь к двери.

Он выходит, вытирая голову, обернутый полотенцем. Увидев меня, замирает. На его лице — первобытный, животный испуг. Потом натянутая, кривая улыбка.

— Маш! Ты... так рано?

Голос высокий, фальшивый. Внутри меня рвётся на части всё: десять лет, доверие, та самая любовь, что когда-то казалась тихой гаванью. Но наружу прорывается не это. Прорывается сталь. Ледяная, отточенная ярость, которая кричит только об одном: выжить.

Я заставляю губы растянуться в самую беззаботную, солнечную улыбку. Подхожу. Целую его в мокрую щёку. Он вздрагивает.

— Делегация сдулась? — бросаю я легкомысленно. — Ладно, не страшно. Я бегу, Андрюшка ждёт — традиция, ты же знаешь. Наболтаться надо за год!

Голос звучит неестественно весёло, почти истерично. Но он слишком потрясён, чтобы это заметить.

— Да... конечно, — бормочет он, глаза бегают. — Ты... не опоздай.

— Не жди рано! — бросаю на прощание и вылетаю из квартиры, хватая в прихожей первую попавшуюся куртку. Это его старая куртка. Ирония столь чудовищна, что хочется выть.

Дверь закрываю тихо. Прислоняюсь к ней спиной. Беззвучные, сухие спазмы рвут горло. Потом с силой вытираю лицо и бегу по лестнице вниз, не в силах ждать лифт.

В машине молчу, глядя в темноту.

— Маш? — тихо спрашивает Андрей.

— Заверни за угол. Но чтобы мой подъезд было видно.

Он без слов выполняет. Мы ждем. Минут через десять к подъезду подъезжает такси. Из него выходит Елена. Статная, в наряде для «важного ужина». Она оглядывается по сторонам и быстро скрывается в подъезде.

— Всё, — говорю я ровным, мёртвым голосом. — Поехали. Только не в ресторан. Куда угодно. В тихое место.

Андрей находит безлюдную набережную. Глушит двигатель. Тишину нарушает только далёкий гул города и хруст снега под колёсами.

— Что случилось, Машка? — его голос жёсткий, готовый к бою.

Тогда я рассказываю. Без слёз. Монотонно, как зачитываю протокол. Сообщение. Фото. Халат. Его испуг. Моя игра.

Его голос дрожит от ярости.

— Тварь! Я сейчас вернусь, я ему всю морду... — он бьёт кулаком по рулю.

— Нет, — мой голос звучит твёрже его. Холодная ясность — мое новое оружие. — Бить — это слишком легко. Это ничего не докажет. Он будет вилять. Говорить, что шутка, что фото старое.

— Так что?! — он почти кричит от бессилия.

— Мне нужно удостовериться. Застать их так, чтобы не осталось сомнений. Ни у меня. Ни у него. Ни у кого.

Я поворачиваюсь к нему. В его глазах я вижу отражение своих — голубых, всегда ясных, а теперь наполненных стальным, беспощадным блеском. Я больше не жертва. Я — судья. И палач.

— Побудь со мной час. А потом мы вернёмся. И я зайду одна.

Час тянется мучительно. Мы молчим. Пьём воду из одной бутылки. Я не плачу. Я коплю силы. И холодную ярость.

В девять мы возвращаемся. Андрей остаётся в машине.

— Я буду ждать. Позвони, если что...

— Спасибо, Андрюш. За всё.

Лифт поднимается медленно. Сердце бьётся ровно, как метроном. Рука не дрожит. Ключ входит в замок плавно. Поворачиваю.

Прихожая говорит больше слов. Пара женских сапог на высоком, тонком каблуке, брошенных посреди пола. И музыка. Тихая, джазовая, чувственная. Не наш плейлист. Её. Та самая, которую она впаривала всем в машине, когда мы ездили загород.