Книга Встречное пари, страница 127 – Татьяна Никольская

Я останавливаюсь, упираюсь ладонями в холодную стену какого-то здания и даю волю первому, дикому, бессмысленному рыку, который, наконец, вырывается из груди. Звук, полный боли и ярости, теряется в ночном городе.

Её нет. Никогда не было. Была только иллюзия, которую я с такой жадностью построил на её лжи.

И это больнее, чем всё, что я испытывал в жизни.

Он ушёл. Не бросив взгляда. Не сказав слова. Просто встал и растворился в ночи, оставив за собой гулкий стук отодвинутого стула и ледяную пустоту.

Я сижу одна за столиком у края вселенной. Ветер пытается сорвать со стола скатерть, шампанское в бокалах давно выдохлось. Официант не подходит — он видел, как ушёл мой спутник, и теперь смотрит на меня с жалостью и опаской. Я ненавижу эту жалость.

Я не плачу. Внутри нет слёз. Там — вакуум. Абсолютная пустота, в которой плавают осколки только что произнесённых слов. Они режут изнутри при каждом вдохе.

«Пари… месть… игра…»

Я всё сказала. Выложила начистоту, как хирург, вскрывающий гнойник. И теперь на месте гнойника — дыра. Чёрная, прожжённая дыра, где раньше было… что? Надежда? Страх? Желание? Нежность? Любовь? Всё смешалось в одно липкое, невыносимое «после».

Я поднимаюсь. Ноги держат, хоть и ватные. Прохожу мимо официанта, не глядя на него. Лифт везёт меня вниз в гробовой тишине. В зеркале — отражение женщины в ослепительном бархатном платье с лицом покойницы. Это я.

Такси. Дорога домой. Город за окном — чужая, безразличная декорация.

Дома тихо. Мама и дети спят. Я скидываю туфли, срываю с себя это дурацкое, «то самое» платье и швыряю его в дальний угол гардероба. Надеваю старый растянутый свитер. Он пахнет домом. Детским шампунем, печеньем.

Я сажусь на кухне в темноте. Пью воду прямо из кувшина. Горло сжато.

Это был шанс на любовь.

Воспоминания тревожат сердце. Первый шанс, с таким же именем, которое я дала сыну — Саша. Пятнадцать лет назад, в школе. Его глупое пари, моя собственная гордость и детский максимализм не дали выжить нашей первой любви, оставив лишь тихую грусть.

Второй шанс — Александр. Настоящий, сложный, опасный, способный на нежность. Шанс, который пришёл в обёртке из лжи и цинизма, но внутри оказался… настоящим. А я что сделала? Обернула его в свою собственную ложь. В месть.

Теперь шанса нет. Я сожгла его своими же руками. Ради чего? Ради честности? Да. Но эта честность оказалась динамитом, который разнёс всё к чёрту.

А был другой выход? Я не приняла его предложение, зная правду. Не стала строить семью на фальшивом фундаменте, как это сделал мой бывший муж. Я выбрала боль сейчас, а не гниение потом. Это слабое, горькое утешение, но оно единственное, за что можно зацепиться.

«Я могу. Я справлюсь. У меня получится».

Фраза снова звучит в голове как мантра. Как заклинание, которое должно сработать. Я говорила себе это, когда вся школа шепталась за моей спиной, обсуждая пари, которое мальчишки заключили на меня. Когда уходила от Дмитрия с двумя детьми за руку. Говорила в больнице, глядя на Сашину неподвижную ручку. Говорю сейчас.

Я смогу жить без него. Я выживу. Пусть с трудом. У меня была работа, с которой я завтра уволюсь, потому что не имею морального права и желания там находиться. Но у меня есть мои дети. Моя воля. Мой холодный, безжалостный разум, который и завёл меня в эту ловушку, но который теперь и вытащит.