Книга Встречное пари, страница 126 – Татьяна Никольская

Мир вокруг — ветер, огни, музыка — глохнет. Остаётся только её лицо и этот тихий, ровный голос, методично добивающий меня.

— Всё, что было после, — моя игра. Моя месть. Моя попытка выиграть. Эти взгляды, эти прикосновения, даже тот поцелуй в кабинете — всё по плану. Я хотела сломать тебя. Заставить проиграть твою же игру. И почти получилось. Ты почти сделал мне предложение, прямо сейчас. Я бы выиграла.

Она замолкает. Давит на меня этим молчанием, этим взглядом, полным не ненависти, а какой-то страшной, бездонной печали.

Я не могу дышать. В ушах — гул. Картинки проносятся перед глазами с чудовищной скоростью. Её улыбка в больнице. Её рука в моей, когда мы гуляли с детьми. Её спина, сгорбленная над спящим Сашей. И над всем этим — страшная, гротескная надпись: «ПО ПЛАНУ. МЕСТЬ. ИГРА».

Всё это время… Всё это время, когда я сходил с ума, когда боролся с собой, когда открывал душу, когда впервые за десятилетия почувствовал что-то настоящее… она играла. Холодно, расчётливо, целеустремлённо. И я, как последний идиот, сам полез в её капкан. Я, Александр Горностаев, который всегда видел людей насквозь, позволил себя так использовать.

Боль. Острая, режущая, как стекло в сердце. Потом ярость. Чёрная, всепоглощающая, звериная ярость. Она заливает глаза, сжимает горло, наполняет мышцы свинцовой тяжестью. Я чувствую, как красная пелена застилает зрение.

— Зачем? — вырывается у меня хриплый, не мой голос. — Зачем ты сейчас это говоришь? Чтобы насладиться победой? Чтобы увидеть, как я…

— Чтобы быть честной, — перебивает она. В её голосе прорывается что-то живое — дрожь, боль. — Я не хочу выигрывать так. Я не хочу начинать что бы то ни было с этой ложью. Я… я всё уже сказала.

Она смотрит на меня, и я вижу — она ждёт. Ждёт моей реакции. Крика. Унижений. Может, даже надеется на них. Чтобы окончательно убедиться, что он — тот самый, циничный ублюдок, которого она хотела сломать.

Но у меня нет слов. Слова сгорели в адском пламени предательства. Остался только пепел. И невыносимая тяжесть в кармане, где лежит то дурацкое, ненужное теперь кольцо.

Я встаю. Стул с грохотом отъезжает назад. Она вздрагивает, но не отводит глаз.

Я смотрю на неё. На эту женщину, которую за эти месяцы я успел возненавидеть, возжелать, начать уважать и… полюбить. Больше, чем кого-либо в жизни. А она всё это время держала в руках куклу и дёргала за ниточки.

Мне хочется разнести этот столик, этот ресторан, этот чёртов город. Хочется закричать. Но из горла не идёт ни звука.

Я просто разворачиваюсь и ухожу. Не к лифту. К лестничному пролёту, ведущему вниз. Шаги гулкие, тяжёлые, отдаются в висках. Я не оглядываюсь. Не могу.

За спиной остаётся ветер, огни и она. Та самая, которую я уже мысленно называл своей. Которая оказалась самой блестящей, самой беспощадной и самой успешной авантюристкой из всех, что я встречал.

Я спускаюсь по лестнице, этаж за этажом, в полной темноте, пока не натыкаюсь на дверь в какой-то техэтаж. Вываливаюсь на улицу с другого выхода. Холодный ночной воздух обжигает лёгкие.

Машина стоит где-то далеко. Мне всё равно. Я иду по пустынным ночным улицам, и каждый шаг отдаётся в голове одним и тем же словом: «Пари. Пари. Пари».

Она знала. Играла. Мстила.

А я… я проиграл. Не Игорю. Себе. Всей своей жизни, которая в один миг превратилась в жалкий, разыгранный по её сценарию фарс.