Книга Пташка Барса, страница 94 – Ая Кучер

Было больно вчера. Его слова – резанули, как стеклом. Не потому, что он хотел обидеть – у него свой стиль, это его язык – но удар попал точно в цель.

— Между прочим, всё честно, – я взмахиваю лопаткой, тесто брызжет, и пар поднимается к носу. – Ясно? Ты сказал всё, что я хочу? Ну я и озвучила.

— Но ты, бляха, выкрутила всё, – бросает Барс. – Пиздец. Не ожидал от тебя такого.

— Футболка тебе, знаешь ли, очень идёт.

— Мне идёт трахать тебя.

Я замираю. Как только его пошлость прорывается в воздух, словно шлёпает по лопаткам, я резко отворачиваюсь, будто меня ударило током.

Щёки вспыхивают, уши моментально наливаются жаром, и, чёрт побери, я ненавижу то, как резко во мне всё реагирует.

Внутри что-то съёживается, но одновременно расцветает – парадокс, который невозможно объяснить логикой.

Я торопливо переворачиваю оладьи. Украдкой бросаю взгляд через плечо.

Барс сидит, взъерошенный после сна. Волосы торчат в разные стороны, на шее красная полоска от подушки.

И главное – он одет!

Вот прям полностью! Футболка, штаны. Ни капли торса, ни единого бедра, ни одной пугающей линии мышц.

Прекрасный комплект! Сдержанный, функциональный, почти благопристойный.

Я едва сдерживаю победную улыбку. Слава тому, что сегодня он не решил устраивать утреннюю обнажённую демонстрацию.

— Не моя вина, что ты не дал дополнительные условия, – цокаю, пряча довольство за полу-невинным тоном. – Между прочим, ты меня обидел.

— Блядь… Пташка, раз прокатило. Начнёшь дальше нагнетать и на совесть капать – херово закончится. Уяснила?

— Я не капаю. Я лишь озвучиваю факты. Ты обидел меня. Потом захотел извиниться. И позволил любое желание. Я лишь этим воспользовалась.

Я перекладываю оладьи на тарелки. Одну ставлю перед собой, другую – перед Барсом.

Чуть улыбаюсь. Почти неосознанно. Мне спокойно рядом с ним. И это пугает даже больше, чем он сам.

Он же не изменился. Такой же угрюмый. Такой же огромный. Накачанный, тяжёлый, будто собранный из камня и злости.

Во взгляде у него всё ещё пляшет то самое пламя – обжигающее, тёмное, неуправляемое.

Но внутри меня не дрожь, а трепет. Я не понимаю, как он это сделал. Как из монстра он вдруг стал кем-то, рядом с кем не хочется бежать, прятаться, исчезать.

Может… Всё дело в том, что он повозил своей штуковиной по мне в душе?

О боже.

Я чуть не роняю вилку. Воздух в кухне становится гуще, горячее. Внутри всё сжимается от стыда, от жара.

Нет, не в этом дело.

Я делаю глоток кофе, прячу взгляд. Не в его пошлости, не в его напоре, не в том, что он прижимал меня, давил, сводил с ума.

А в том, что он не пошёл дальше.

Самир дал слово – и сдержал. Не сорвался. Не воспользовался. Не лишил меня невинности, хотя мог.

И даже про «подарок» не забыл. А это, как бы ни странно звучало, дало мне ощущение защищённости.

Я знаю, насколько это странно. Абсурдно даже. Доверять уголовнику.

Но чёрт возьми, именно это и переворачивает всё.

Важнее другое – он сказал, и он сделал. Без выкрутасов. Без попыток переиграть. Просто исполнил то, что пообещал.

А это уже кое-что говорит о человеке. О характере. О внутреннем стержне.

Я не знаю, сколько людей в моей жизни держали слово вот так. До конца. Без манипуляций.

— В поварихи заделалась? – усмехается Самир, разрезая оладьи. – Зачётно. Но не спасёт.