Книга Пташка Барса, страница 60 – Ая Кучер

Внутри словно щёлкает тумблер – и всё становится липким от страха. Колени слабнут. Ноги будто ватные.

Я отступаю назад, но там уже стена. Барс не двигается. Лежит. Смотрит. Ждёт.

Он медленно наклоняет голову набок, наблюдая, как я замираю, как зажимаюсь.

Я сглатываю. Пальцы судорожно хватаются за край блузки, будто он уже протянул руку и сейчас сорвёт.

Ещё секунда – и ткань треснет. Я прижимаю ладони к животу, словно это что-то даст.

— Я… Я не хочу, – выдыхаю едва слышно. – Пожалуйста…

Внутри всё сжалось. Хочется вжаться в стену. Провалиться сквозь пол. Раствориться. Исчезнуть.

Но он не отводит взгляда. Он смотрит, как я дрожу. И, кажется, его это заводит. Зрачки расширены, губы напряжены. Улыбки нет. Только нетерпение и желание.

Не хочу раздеваться перед ним. Но если он сам это сделает – будет ещё хуже.

Я знаю, что он не блефует. Он сорвёт с меня одежду так, что и швы не выдержат. Он не оставит ни капли выбора.

Кровь стучит в ушах. Мир сузился до этой комнаты, до взгляда Барса. Он словно вытеснил собой всё остальное.

Воздух густой, как патока. Им невозможно дышать. Словно в комнате опустился кислородный колпак, под которым меня медленно зажаривают на медленном огне.

Барс приподнимается на кровати, заставляя сердце забиться с удвоенной силой.

— Я сама! – вырывается из меня. – Сама, ладно?

Мои руки сами хватаются за край блузки. Горячо в горле, в висках стучит пульс. Боже, за что?!

Пальцы дрожат. Я не могу словить пуговицу. Как будто она из ваты. Я чувствую на себе взгляд Барс.

Жёсткий, колючий. Не просто смотрит, а считывает, запоминает, вбивает в память каждую деталь.

Выражение его лица меняется. Становится более спокойным, но при этом жаждущим.

Зрачки расширяются. Губы чуть приоткрыты. В нём не просто интерес. В нём голод. Ненасытный, плотный, липкий, как сырой дым.

Я расстёгиваю первую пуговицу. Его глаза прожигают кожу. Мне кажется, он сейчас сорвётся. Перешагнёт всё. Разорвёт.

Мне жарко. Щёки пылают. Кожа – в крупных, бугристых мурашках. Всё тело живёт как будто отдельно от мозга. Внутри – пожар. Взрывоопасная смесь из страха, стыда и чего-то ещё. Грешного. Неизвестного.

Барс чуть наклоняет голову. Как его взгляд сползает вниз. Как сжимается челюсть. Он хочет. Он не прячет этого. Ему нравится.

И от этого мне становится ещё хуже. Потому что я чувствую, как внутри что-то откликается. Не должно. Не имеет права. Но откликается.

Господи, спаси и сохрани меня от зэков, альфа-самцов и своих же реакций.

Но Бога в этой палате, похоже, нет.

И всё, что мне остаётся, это зажмуриться. Так сильно, что даже света ламп не вижу.

Создаю иллюзию, что это может меня спасти. Словно если не видеть – ничего плохо не произойдёт.

Прохладный воздух касается кожи, и живот мгновенно сжимается, напрягается. Будто внутри кто-то тянет натянутую струну – вибрирующую, звонкую, болезненно-чувствительную.

Я дышу рывками. Горло сухое, сердце стучит в ушах, пульс будто пытается пробиться сквозь кожу.

Срываю блузку с себя одним резким движением. Бросаю в сторону, не давая себе времени одуматься.

Всё ещё не открываю глаз, но от этого становится лишь тревожнее. Потому что я не вижу, что делает Барс.

Где он, как смотрит. Он может быть где угодно. Подойти. Рывком схватить. Прижать. Зарычать в ухо что-то отвратительно-похотливое.