Книга Пташка Барса, страница 203 – Ая Кучер

— В этом суть, зайка, – подмигивает Марго. – Признать, что они не изменятся. И принять их такими. Тогда намного проще.

Слова подруги звучат правильно, логично, даже мудро. Но внутри меня всё восстаёт против этой «мудрости». Потому что это… Это не так!

Я вижу другое. Я вижу, как Самир меняется. Каждый день. Каждую минуту. Пусть медленно, пусть через «не хочу» и злые «блядь». Но меняется. Ради меня.

Это началось не сразу. Сначала был только зверь. Хищник, который смотрел на меня как на «подарок» от брата.

Он рычал, угрожал, ломал. И я боялась. До дрожи, до икоты, до ватных ног.

А потом… Потом он начал слушать.

Он сдерживает свою ярость. Того ублюдка в подвале он не добил. Потому что я попросила.

Он обещал не лезть в криминал. Ради меня. Он выходит по УДО. Ради меня.

Он называет квартиру «нашей». Впускает меня в своё пространство, в свою жизнь, в своё будущее.

Разве это не изменения? Разве зверь, который только и умел, что рычать и ломать, способен на такое?

А я? Я тоже меняюсь. И это, наверное, самое удивительное.

Та девочка, что дрожала в углу камеры в первую ночь, – она бы никогда не узнала себя нынешнюю.

Теперь я могу смотреть ему в глаза. Могу дерзить. Могу спорить. Могу – о боже, я до сих пор не могу в это поверить – ударить его лопаткой!

Мы меняемся. Оба. Не потому, что должны. А потому что хотим. Потому что друг без друга уже не можем.

Потому что эта дикая, невозможная, абсурдная любовь переплавляет нас заново, как в кузнечном горне. Выжигает лишнее, оставляет главное.

— Это высшая степень любви, – поясняет Марго. – Полюбить человека без розовых очков. Принять его настоящего. А не того мужчину, каким ты можешь его сделать.

Марго замолкает, задумчиво крутит в пальцах пустой бокал, потом вскидывает на меня глаза.

— О, а у тебя есть ещё вино?

— Нет, наверное… – я сползаю с высокого стула, ноги ищут опору на полу. – Я сейчас гляну… Ой.

Я встаю – и мир решает, что это отличный момент для проверки вестибулярного аппарата.

Пол под ногами плывёт мягкой, ленивой волной. Кухня слегка наклоняется влево, потом выравнивается, потом снова наклоняется, но уже вправо.

Я хватаюсь за столешницу, пальцы скользят по гладкому мрамору, и эта лёгкая потеря контроля почему-то вызывает не страх, а глупую, пьяную улыбку.

Два бокала. Всего два бокала вина за всю ночь. А меня уже покачивает.

Голова чуть кружится, но не тошнотворно, а как-то… Воздушно. Мысли плывут медленно, обволакивающе.

— О, – Марго начинает смеяться. – Кажется, вино больше не надо. Хотя я скажу этим перекачанным детям, что нам нужно ещё.

— Детям? – я хихикаю.

— Да они как дети! Даром что мордовороты со стажем. Постоянно надо манерам учить и объяснять, что бить всех подряд – нельзя. Непедагогично это. А ты пока включи музыку!

Она исчезает в прихожей. Я слышу, как щёлкает замок, как приоткрывается дверь, и сразу же – недовольный, глухой голос Ахмета.

Пока Марго ведёт переговоры, я на телефоне ищу любимый плейлист. Включаю его.

Из колонок льётся что-то лёгкое, ритмичное, с тёплым басом и женским вокалом.

Меня покачивает в такт музыке. Бёдра сами начинают двигаться, плечи расслабляются, голова откидывается назад.

Я закрываю глаза и просто – плыву. По волнам вина, усталости, облегчения.

Тревоги стираются. Острота уходит. Остаётся только это лёгкое, пьяное, счастливое ничегонеделание.