Книга Пташка Барса, страница 128 – Ая Кучер

Бросаю сигарету в стакан с остатками воды, поднимаюсь, направляясь не первый этаж.

Слышу, как внизу что-то шуршит. Пташка крутится у плиты, поправляя тонкую майку.

Бёдра мелькают из-под шортиков, будто случайно. Упругая задница подрагивает в такт музыке, рисуя восьмёрки.

Блядь. Нельзя так выглядеть. Нельзя так шевелиться.

Член напрягся. Без приветствия. Башка, едва начав работать, отдала всю кровь в пах.

Смотрю на изгиб её спины. На тонкие лопатки под тканью. На бёдра. На то, как она пританцовывает, переминаясь с ноги на ногу.

— Ох, – она вздрагивает, замечая меня. – Ты уже проснулся.

— Вроде того, – я морщусь, потягиваясь. – Намылилась куда-то?

— У меня учёба. Помнишь, мы договорились?

— Нихера. Это была разовая сделка, пташка. Так что…

Пташка притворно ахает, как кукольная актриса в дешёвом порно: округляет глаза, медленно втягивает воздух сквозь розовые губки. Хлопает ресницами. Выставляет вперёд губки бантиком.

И вся такая сука – невинная. Нарисованная. Мягкая. А в глазах искрит. Она играет. Провоцирует.

Морщусь. Во-первых, от этого фарса. Ненавижу, когда ломают из себя пугливых цыпочек.

Во-вторых… Сука, пиздец как возбуждает.

Стою, смотрю на неё, и внутри поднимается жар. Медленный, вязкий. Хочется подойти, схватить за затылок, притянуть, сжать её эти надутые губки пальцами.

Невинная, блядь. Ща покажу, как выглядит настоящая беззащитность.

— Ты ведь ночью сам учил меня! – она взмахивает лопаткой. – Что нужно следовать своим желаниям. Вот я и следую. Я хочу на учёбу.

— Чтобы потом к Самойлову съебаться?!

Голос сорван, с хрипотцой, с оскалом. Пальцы сжимаются. Мышцы напрягаются. Грудная клетка будто узким обручем сдавлена.

Гнев вспыхивает, как спичка в бензобак. Мгновенно. От звука её голоса, от этих её наивных глаз, от того, как она просто решила, что может вот так уйти.

Словно не я решаю, когда и куда она может.

Сводит челюсти так, что зубы скрипят. В глазах плывут красные пятна, и её образ в них двоится: то она невинная жертва, то расчётливая бестия.

Ревность выкручивает внутренности. Сам факт этой ревности бесит до чертиков.

— Ох, нет, – она тихо вздыхает. – Хотя… Ну, в принципе, и ты можешь с ним поговорить. Знаешь, он… Я документы переводила. Хочу узнать, заплатят ли мне.

— Тебе бабок не хватает? – рычу недовольно. – У меня их дохуя.

— Рада за тебя?

Пташка хлопает ресницами, растерянно смотрит на меня. Веки чуть дрожат, взгляд плавает, а брови то поднимаются, то съезжают вниз.

Я приближаюсь. Внутри пружина гнева сжимается, вибрирует. В жилах гул – пульсация, будто сердце не в груди, а в висках и кулаках.

— Я не… Ну, у тебя есть деньги, – бормочет она, будто оправдывается. – Но меня это как касается? Мне нужно зарабатывать и…

— Я, блядь, тебе дам эти бабки. А тему с Самойловым закрыли. Навсегда. Слышишь?

— Но зачем тебе это делать?

Она замирает. Глаза расширены, в них – туман из шока и попытки что-то сообразить.

Она реально не понимает? Правда не доходит? Или гонит? Или, сука, делает вид, что всё это просто так, по фану?

Блядь.

Наступаю на пташку, вдавливая в столешницу. Руки ставлю по бокам от её бёдер. Нависаю. Втягиваю её цветочный запах.

— Потому что я так сказал, – рычу сквозь зубы, глядя, как она дёргается. – Поняла, пташка?

— Но…