Книга Пташка Барса, страница 123 – Ая Кучер

Эта постоянная тяга, назойливая, как зубная боль, – она бы вышла из меня вместе с этим.

Вышла и оставила пустоту. Нормальную, спокойную пустоту, а не вот это кипящее пойло из злости и похоти.

Заебало, что член, сука, встаёт как штык, стоит колом, будто мне восемнадцать. От хлопка ресниц, блядь!

— Ну что молчишь? – рычу я. – Ответа нет? Или уже в мыслях, как на свидания будешь приезжать, платьица новые для зоны примерять?

Заебала. Своей этой тишиной. Своими реакциями. Тем, как смотрит. Как молчит. Как губу прикусывает, когда думает.

Блядь. Ненавижу это.

Внутри так херачит, что будто кипятком изнутри облили. Не просто злит – трясёт, выворачивает. Давит в грудной клетке, пульс в висках гудит, в зубах скрип.

Нахуй блядь. Всё.

— Я по делам поеду, – рявкаю, разворачиваясь к двери. – Ты сидишь здесь. Дёрнешься – тебе пиздец. Поняла?

— Ну… – тянет она, неуверенно. – А если…

— Без «если», пташка. Ты достаточно уже проверяла мою выдержку. Специально для тебя клетку сюда закажу. Поняла?

Она дёргает плечами, ничего не отвечает. Лишь пыхтит, как будто её обидели. Отлично. Значит, дошло.

Выламываюсь из её комнаты. Сквозняк, дверь хлопает о стену. Всё бесит.

Сука.

Вот какого, блядь, хуя она такая туго доходящая?

Сказал нормально – нихуя. Надо, чтобы гаркнул. Чтобы через стену донёс. Чтобы внутри у неё дрогнуло, тогда мозги включаются.

И вот за это особенно злость в башке кипит. Потому что приходится. Потому что нельзя с ней иначе.

Потому что иначе – она делает вид, что не понимает. Специально. Всё пытается вывернуться.

Прощупать, насколько можно отодвинуть мои границы.

И кто в итоге ублюдок? Естественно я, блядь.

Она, сука, не может сразу согласиться. Не может просто сказать «поняла» – обязательно надо повозмущаться, подуться, поднадавить на жалость.

А виноват, как всегда, я. Потому что ор, потому что давление, потому что жёстко. А по-другому с ней нельзя, блядь.

Внутри всё херачит. Как будто батарею в грудь воткнули и ток подали. Каждый нерв под напряжением.

Всё раздражает. Кожа зудит от злости. В голове шум. Хочется выломать дверь, сломать что-то, кому-нибудь дать в табло.

Раздаю распоряжения охране. Выпустят девку из-под надзора – пизда. Не обсуждается.

Двое, проебавшиеся возле универа – уже отвечают. Потому что нехуй.

Как вы сделки свои обеспечиваете, если за одной девкой уследить не можете?

Падаю в тачку. Пальцы стискивают руль, будто он виноват. Дышу через зубы.

Направляюсь к Ямину. Сейчас нужен именно он. Только он. Он, сука, поможет.

Основная встреча проходит быстро. Шумом в башке. Говорим, решаем, отрезаем.

Моя просьба – принимается. Наши дела – на автомате. Всё по накатанной. Но внутри херачит.

Зато потом… Потом нахуй всё как надо идёт.

Мы с Ямином заваливаемся в бар. Опрокидываю в себя первую порцию виски, и становится легче.

Напряжение в теле такое, будто в каждую мышцу ввинтили болт. Тугой. С натяжкой. И вот-вот сорвёт резьбу.

— Пиздец тебя штырит, – ржёт Ямин, откидываясь назад. – Всё из-за девки?

— Нет, – цежу. – Да, нахуй. Потому что? Потому что дохуя проблем из-за бабы. Из-за них всегда проблемы. Всегда, нахуй.

— Ну…

— Ой, бля, не пизди. Ты сам щас телефон разъебёшь, потому что твоя девчонка тебя динамит.

Ямин сжимает челюсть. Скулы ходят, взгляд острый, будто кого-то сквозь стол прострелить собрался.