Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 69 – Магисса

Мы выскользнули из кабинета, оставив за собой беспорядок и, надеюсь, начало конца империи Родиона. Коридор был пуст, но издалека доносились приближающиеся голоса.

Мы бежали к выходу на вертолетную площадку. Еще одна металлическая дверь, еще один электронный замок. Платон снова принялся за работу, его руки теперь двигались увереннее, быстрее.

Я стояла рядом с Тихоном, он тяжело дышал, его карабин был наготове. Страх немного отступил, уступив место какому-то отчаянному, почти истерическому азарту. Мы делали это. Мы были в самом сердце его логова, и мы еще были живы.

Дверь щелкнула. Мы оказались в небольшом тамбуре, а за ним — ослепительно яркий свет прожекторов вертолетной площадки. И холодный, режущий ветер.

— Фея… — Тихон вдруг схватил меня за руку, его голос был хриплым, полным какого-то нового, незнакомого мне чувства.

Он притянул меня к себе, развернув спиной к двери, в относительной тени тамбура. Его глаза горели в полумраке, в них плескались страх, решимость, нежность и что-то совершенно первобытное.

— Мы справимся? — выдохнула я, глядя в его лицо, такое близкое, такое родное.

— Мы должны, Фея, — прошептал он. — Ради всего… ради тебя.

И он поцеловал меня.

Это был поцелуй отчаяния, поцелуй на краю гибели. Яростный, почти грубый, в нем смешались страсть, страх потерять друг друга, вкус крови на его разбитой губе, которую я не заметила раньше, и соленый привкус моих собственных слез.

Его руки сжимали меня так крепко, словно он хотел вдавить меня в себя, защитить от всего мира своим телом. Я отвечала ему с той же отчаянной силой, цепляясь за него, как за последнюю надежду, вдыхая его запах — запах мороза, пороха, пота и чего-то неуловимого, от чего кружилась голова.

Мир сузился до этого поцелуя, до ощущения его сильных рук, его горячих губ. Не было ни Родиона, ни погони, ни смертельной опасности. Были только мы — двое, нашедшие друг друга посреди ада.

— Если мы выберемся… — прошептал он мне в губы, его дыхание обжигало. — Фея, я… я не отпущу тебя. Никогда.

Его слова, сказанные здесь, в этой ледяной преисподней, прозвучали как самая святая клятва.

— Игнат! — голос Платона, резкий, испуганный, вырвал нас из этого забытья. — Они… они идут сюда! Много!

Мы отпрянули друг от друга, тяжело дыша, наши сердца стучали в унисон. Румянец залил мои щеки, но это был румянец не стыда, а пьянящего возбуждения. Мы посмотрели друг на друга — и в его глазах я увидела то же самое.

— К вертолету! — рявкнул Тихон, его голос снова стал жестким, командирским.

Мы выскочили на площадку. Вертолет стоял всего в нескольких десятках метров. У его трапа — двое охранников, они курили, лениво переговариваясь, явно не ожидая угрозы с этой стороны.

Тихон и Игнат не стали медлить. Два коротких, точных выстрела из карабинов с глушителями, которые они успели прикрутить, — и охранники мешками рухнули на бетон.

— Быстро! В кабину! — Тихон подтолкнул меня к вертолету.

Игнат уже открывал дверь. Платон, спотыкаясь, карабкался внутрь. Я последовала за ним. Тихон запрыгнул последним, его взгляд был прикован к зданию, из которого мы только что выбежали.

И он появился.

Родион.

Он стоял в дверном проеме, освещенный прожекторами, как демон, поднявшийся из недр ада. За его спиной — не меньше десятка его головорезов, с автоматами наперевес. Его лицо было искажено яростью, такой лютой, такой всепоглощающей, что, казалось, сам воздух вокруг него потрескивал.