Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 42 – Екатерина Крутова

Вероятно, все раздумья написаны у меня на лице, потому что Михалыч тихонько кашляет, привлекая внимания:

— Бросайте вы эту головнятину, Ольга Алексеевна. Знаете, в Японии есть традиция: любоваться цветами и молчать. Чтобы не спугнуть красоту. Только молчание должно быть настоящим, а у вас рабочие мысли гудят, как провода под высоковольтным напряжением.

— Тогда давайте возьмем чай и помолчим до конца вон той аллеи? — соглашаюсь, удивляясь, откуда в бывшем военном внезапная поэзия самураев Страны восходящего солнца.

За чай каждый платит сам, хотя Михалыч и порывается, поджимая губы на мой отказ, но принимая его без уговоров и навязывания. Именно то, что мне сейчас и нужно — свобода выбора и поведения даже в таких мелочах. Хотя то, что к чаю он покупает имбирный пряник и протягивает мне, вызывает умиление.

В моем стакане ягоды облепихи и черничный лист — желание скорого лета. У отставного майора — классика поездов дальнего следования — черный, с лимоном и двумя кубиками сахара. Замечаю, что коротко стриженные волосы еще влажные, как после душа, а подбородок слишком гладко выбрит — готовился к нашей встрече?

В этой части парка немноголюдно все поспешили на концерт. Мы идем по аллее, временами соприкасаясь рукавами рубашек, а вишневые лепестки кружатся в воздухе, застревая в моих волосах и оседая на широких плечах Михалыча.

— Ольга Алексеевна… — голос слегка напряжен, как будто на экзамене, а не на прогулке.

— Просто Ольга.

— Петр. — Он протягивает руку, а я подаю свою в ответ — не для поцелуя, а как равная, пожимая сильную сухую ладонь. Жест длится ровно столько, сколько положено приличиями — ни секундной дольше. В Михалыча будто встроен датчик четкого распорядка. Заканчивая рукопожатие, он подхватывает ближайшую цветущую ветвь и подзывает меня ближе:

— Это Розанна, — произносит с неожиданной нежностью. — Подвид сахалинской сакуры, видите — цвет лепестков уходит в красный?

Киваю, глядя не столько на лепестки, сколько на сурового мужчину, улыбающегося соцветиям на тонкой вишневой ветке.

— А я думала, вы больше по уставам и приказам.

— И по ним тоже. А еще по генеральным уборкам и инвентарным номерам, — он серьезно поджимает губы, но глаза смеются.

Продолжить разговор мешает резкий визг тормозов. Поблизости от нас, где аллея упирается в улицу, резко останавливается черный мерседес представительского класса. Нет нужды в номерах — без них понятно — это Орлов. Дверь распахивается, выпуская моего мужа собственной персоной.

— Ольга, садись в машину, — рычит приближаясь. Володя бледный, глаза горят, руки сжаты в кулаки.

Хочется отступить или уступить, как всегда, по привычке, и пойти с ним. Но я выбираю принцип поведения скальных обезьян — в любой непонятной ситуации замри и не шевелись, иначе рискуешь сорваться в пропасть. А она вот — развезлась прямо передо мной бездной расширенных зрачков, чумных от злобы глаз Владимира.

— Установил слежку в моем телефоне? — лепечу шепотом, проклиная себя за неспособность выкрикнуть это ему в лицо.

— Конечно, — Орлов и не думает отрицать. — Муж должен знать, где и с кем шляется его жена. Быстро ты, Олюшка, нашла мне замену!

Михалыч делает шаг вперед.

Заметив движение, Владимир хохочет:

— Защитник нашелся! Знаешь, кто я?