Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 3 – Екатерина Крутова

Бегу, спотыкаясь о собственные мысли. В голове — карусель из вопросов без ответов: Сколько это длилось? Она не первая? Кто еще знал? Весь завод смеялся за моей спиной? Дядя Коля... нет, он бы не стал молчать... И самое страшное — я не знаю, куда теперь иду. Дом? Но это уже не наш дом. Школа? Как я смогу работать? К подруге, чтобы выглядеть жалкой брошенной женой? Только у меня нет таких близких друзей…

Слезы мешают видеть, но не могу остановиться. Бегу, не разбирая дороги, пока не натыкаюсь на знакомый уазик.

— Оль, что случилось?

Не могу говорить об увиденном. Просто протягиваю пакет с едой.

— На, дядя Коля. Тебе перепало вкуснятины.

— Тебя подвезти?

Трясу головой так, что мир размывается в цветные полосы, но назойливый старик не принимает возражений.

— Садись давай, Оль. Дождь начинается, а ты без зонта.

Дождь… это хорошо, этим можно объяснить испорченный макияж и весь внешний вид. Сажусь, вцепившись в сумочку.

— Мне надо в школу, — цежу, избегая смотреть в глаза.

— Уверена? Тебе надо водки, истерику и что-нибудь разбить.

Улыбаюсь сквозь слезы житейской мудрости:

— У меня ученик через час, а еще беседа с хулиганом…

— Эк ты про Вовку, — усмехается дядя Коля, и я опять смеюсь. Горько, жалобно, сквозь слезы хихикаю над своей разбитой жизнью.

Старик еще что-то говорит, шутит, травит байки, а я просто киваю, стараясь не выглядеть жалкой обманутой дурой. Но именно такой себя и чувствую.

До школы — рукой подать. Но кажется — мы едем целую вечность, пока перед глазами проносится вся «счастливая» жизнь, а я больше всего боюсь вопроса: «Что случилось?» Потому что тогда придется делать выбор — врать или отвечать честно. А я не знаю, что лучше — вынести свой позор и грязное белье на всеобщее обозрение или пытаться сохранить остатки самообладания, изобразив хорошую мину при плохой игре.

— А может, поехали к нам домой? — предлагает дядя Коля. — Там сейчас, правда, дурдом — сын на неделю внуков подкинул, пока они с женой в Эмираты улетели, но моя точно тебе будет рада. Посидите, поревете, мужикам кости перемоете, в четыре руки спиногрызам сопли и задницы повытираете — глядишь, и отпустит. Ты, небось, по мелким лялькам уже соскучала, твои-то давно выросли, а бабкой тебя никак сделать не хотят.

— Рано им еще, Николай Степанович. Ане девятнадцать, а Лена только университет закончила. Это в ваше время после двадцати в старые девы записывали. Да и хватает мне детских забот — вот — целая школа проблем, тревожностей, соплей, разбитых коленей и сломанной психики, — переход на разговор о девочках и работе срабатывает — у меня получается взять себя в руки. Голос уже не дрожит и реветь не тянет. Из машины выхожу с каменным лицом, и вполне сносно подправленным макияжем.

— Ну, раз так, то заезжай вечерком, чем черт не шутит, а с жилеткой бывает полегче. Но если что — звони. В любое время, — дядя Коля не настаивает, оставляя путь к отступлению.

Школьный коридор встречает привычным гулом, но сегодня этот шум кажется особенно громким. Машинально улыбаюсь коллегам — их взгляды скользят по моему лицу с беспокойством — должно быть, следы слез все же заметны.

У Ангелины Оболенской, нашего завуча по воспитательной и по совместительству, любовницы моего Володи, нет мужа. Зато она — дочь заведующей ГОРОНо и потому перед ней лебезит даже директор, а ее восьмикласснику-сыну сходит с рук то, за что другого уже отправили бы на комиссию для сложных подростков. Она была мне неприятна и до сегодняшнего дня. Не понимаю таких — эгоистичных кукол, тратящих все время на себя — ногти, губы, пластика груди. Мы всей школой в курсе процедур и операций, которые ведут Оболенскую к идеалу красоты. Измена с ней — это не просто личное. Володя точно окунул меня в помои, насмехаясь: «смотри, серая домашняя мышь, я выбрал вместо тебя эффектную стерву». Без мозгов и совести, зато с отличными сиськами и такими губищами, что на ум приходит только одно.