Онлайн книга «Отличница для генерального»
|
— Господин Аренберг действительно высказал несколько замечаний, — начала Орлова, стараясь говорить ровно, несмотря на першение в горле и желание запустить планшетом в лицо шефа, который внезапно позволил себе улыбнуться. Чертов гад предвкушает… но что? Ее поражение? Оплошность или наоборот — преодоление себя? Расправив плечи и оглядев коллег, она продолжила максимально спокойно и четко подбирая слова: — В частности, его смутили сроки поставок и некоторые пункты контракта, касающиеся ответственности сторон. Однако после уточнений все вопросы были сняты. Александр слегка приподнял бровь, давая понять, что ответ слишком обтекаем. — И что именно его смутило? — с явным удовольствием продолжил Шувалов пытку. Аня чувствовала, как под пристальными взглядами ее спина покрывается мурашками. Она понимала, что Александр намеренно выводит ее, заставляя вспомнить не только деловую часть встречи, но и что было после. Все взгляды были устремлены на новенькую, и никто не заметил, как генеральный директор кратко ухмыльнулся, прикусив нижнюю губу и тут же облизав верхнюю. Действия, предназначенные только ей, запустившие цепочку воспоминаний, где этот властный рот целует глубоко и страстно, так, что мир меркнет, а ноги подкашиваются. Колени действительно задрожали. Анне пришлось впиться ногтями в стол, чтобы не выдать нахлынувших эмоций. — Он считал, что формулировки слишком размыты и оставляют лазейки для недобросовестного исполнения, — ответила она, глядя прямо в глаза Александра. — Но после того как вы лично разъяснили детали, господин Аренберг согласился с нашей позицией. В переговорной на секунду воцарилась тишина. Шувалов изучающе прищурился, а затем кивнул, переведя взгляд на остальных. — Спасибо, Анна Владимировна. Думаю, этого достаточно. Мария, пометьте для юридического исправить договор, чтобы избежать разночтений. Планерка продолжилась, но Аня почти не слышала, о чем говорят. Ее мысли крутились вокруг одного: он играет с ней, как кошка с мышкой. А рука в блокноте вместо рабочих заметок рисовала наброски: губы Алекса, сжатые в злую линию, запястья, обвитые шрамами, черное сердце, едва прикрытое рубашкой. Ее личные круги ада, за которыми либо бездна, либо спасение. Когда собрание закончилось, она задержалась, делая вид, что проверяет бумаги, втайне надеясь, что Алекс окликнет, воспользуется моментом и скажет хоть что-то, но генеральный директор равнодушно повернулся спиной и, достав мобильный, заговорил с кем-то на шведском. Девушка раздраженно скривилась, но ни звуком, ни жестом не выдала разочарования. Только уходя позволила маленькую вольность — напоминанием о вчерашнем дне на столе остался лежать набросок — мужской торс, четкие линии пресса, шрам на боку и черное сердце, едва прикрытое рубашкой. Усиливая шалость, напоследок она приложила лист к губам, оставляя бледно-розовый цвет поцелуя. * * * Два дня. Сорок восемь часов ледяного молчания. Три ночи сбивчивых влажных снов. Мучительный поток мыслей и переживаний. Фантазии — робкие, смелые, сменяющие друг друга, лишающие аппетита и провоцирующие на глупости. И все это время — холодное равнодушие Александра, решившего объявить ей бойкот. На утренних планерках Аня чувствовала его взгляд — тяжелый, изучающий, но всякий раз, когда она оборачивалась или поднимала голову, мужчина уже говорил с кем-то другим или увлеченно изучал документы. Он не отвечал на ее «доброе утро», заходя в их кабинет, ограничиваясь формальным приветствием, обращенным сразу ко всем и ни к кому конкретно. Не замедлял шаг в коридоре, если они случайно сталкивались, и не садился в лифт, если она оказывалась внутри. |