Книга Твое любимое чудовище, страница 67 – Кира Сорока

В то время я плотно сидел на таблетках и был почти всегда стабилен. Но не чувствовал себя живым. Скорее просто был телом, которое куда-то идёт, что-то делает, продолжая бессмысленно топтать эту планету…

Мы с Кристиной виделись мельком. Иногда. Не слишком часто.

Вот она на пробежке, а я еду с отцом по делам и наблюдаю за девчонкой сквозь стекло. Длинная коса мотается из стороны в сторону, кончик бьёт по её попке.

Или она гуляет по саду соседского дома, а я пялюсь на неё в окно.

Или на частном пирсе одного приятеля отца. Мы с его сыном Адамом были старыми знакомыми. А Кристина пришла на этот пирс с подругой, которую позвал Адам. Мы с ней почти не общались тогда. Но наши взгляды постоянно пересекались. И она робко коснулась моей руки, когда я передавал ей бокал с шампанским.

После пирса мы уже в открытую наблюдали друг за другом издалека. Но не приближались.

Первое реальное столкновение произошло в конце лета. Был дождь, она стояла под деревом, но всё равно промокла до нитки. Я увидел её в окно и вышел.

— Почему ты не идёшь домой? — спросил я тогда.

Она плакала, на её щеках был не только дождь.

Кристина говорила невнятно и тихо, но я понял — какой-то скандал в семье, её больше не хотели тут видеть.

И домой к отцу она возвращаться не хотела.

— Там плохо, — говорила она. — Там одиноко. Там словно в склепе. Отец пьёт и бьёт.

Не отдавая отчёта своим действиям, я привёл её к нам. В свою комнату. Просто спрятал и всё. Мы делили постель, ванную, шкаф — когда она забрала свои вещи от родственников.

Отец начал догадываться о моей тайне спустя две недели. А когда узнал, не выгнал Кристину. Предложил ей и кров, и помощь. И даже поступление в вуз, если захочет.

Мне казалось, что он считал её моей невестой. Я тоже так считал. Думал, пройдёт год или около того, и, например, следующим летом мы поженимся.

Но через несколько месяцев я увидел то, что не готов был видеть. Ночью, на кухне, прямо на полу. Два тела. Он на ней. Её рот зажат его рукой.

Отец насилует мою невесту.

Это был срыв. Я крушил всё, что попадалось под руку, чтобы не разорвать отца на части.

Кристина плакала и вжималась в стену, а я был в таком неадеквате, что даже приблизиться к ней не мог.

Наутро она исчезла.

И весь мир вместе с ней исчез. И мой разум словно заперли на замок. Я вообще ничего не соображал. Отказался от таблеток, и меня насильно накачивали чем-то другим, пуская это по вене.

Потом психиатрическая клиника.

Потом закрытые двери дома и комната — личный склеп.

Возвращаться в этот мир было сложно и болезненно. Нора стала приходить опять, возобновив сеансы психотерапии.

До Кристины она занималась моим ПТСР после смерти матери. После Кристины был уже целый букет психологических отклонений.

Новый курс таблеток, даже гипнолог — ничего не помогало.

Меня мотало из состояния сделать плохо себе до желания линчевать отца и весь окружающий мир.

Я никогда не забывал, как именно погибла мама, хотя мне было всего шесть. И никогда не забуду, как он уничтожил во мне человечность, отняв у меня девушку, которую я любил.

Перестав желать боли себе, я стал желать боли всем вокруг. И мне это понравилось.

Кристина пропала. Ушла из моей жизни навсегда, и я уверен, что и к этому отец приложил руку. Скорее всего запугал. И заплатил за молчание.