Книга Притворись моей, девочка!, страница 68 – Кира Сорока

— Значит, это на неё тратятся деньги? — глухим голосом, едва сдерживая гнев, спрашивает папа.

Я как-то даже теряюсь от этого вопроса. Думал, мы будем говорить о гайцах и нашем задержании.

Отец достаёт телефон из кармана, что-то ищет в нём, потом начинает перечислять:

— Кино, парк, ресторан, яхта… Ты потратил слишком много на эту девчонку, не находишь?

Пытаюсь говорить спокойно, чуть ли не с ленцой выговаривая слова:

— Разве не ты всегда нам говорил, что деньги не проблема?

Да, именно это он всегда нам втирал. Мол, у нас есть всё, и пусть люди это видят! Словно бабками можно было откупиться от всех.

— Ты тратишь мои деньги на какую-то юбку! — рявкает отец и подходит ближе. — А я чётко дал понять, что любовные темы закрыты. Да и вообще, сейчас я ещё и твой директор. И её тоже, — тычет пальцем на дверь. — Мне не нужны ваши любовные игрища в стенах пансиона. А если уж выражаться совсем по-простому — она тебе не подходит. И её мамаша не подходит мне!..

Он тут же осекается, а у меня глаза вылезают из орбит. При чём тут Дашина мама?

Я подхожу ближе к отцу и смотрю на него вопросительно.

— Что это значит? — спрашиваю нетерпеливо. — У вас было что-то с Ольгой Александровной?

Вот это поворот, вашу ж мать!

— Похоже, ты перестал быть трусом? — выплёвывает отец, ядовито ухмыльнувшись. — Решил, что имеешь право задавать вопросы?

Наверное, не имею… Но речь ведь о Дашиной маме.

— Ты ведь не обидел её? — мой голос садится, превращаясь в хриплый шёпот.

— Такую обидишь… — вновь ухмыляется он.

Отходит от меня, делает круг по гостиной. Его кулаки сжимаются и разжимаются.

— Закроем тему Рязановой. Обеих, — брезгливо роняет отец. — Поговорим о твоей выходке. Что прикажешь с тобой делать?

Наконец он останавливается и смотрит на меня потяжелевшим взглядом. Пытаясь найти опору, я прирастаю ногами к полу, чтобы не упасть. В ногах всегда появляется слабость, когда он так смотрит на меня. Значит, задумал что-то мерзкое.

— Я должен тебя наказать, — качает головой с притворным сожалением. — Понимаешь? Должен!

— Как? — выдыхаю я.

Наверное, сейчас я готов к этому. Эйфория от проведённых с Дашей дней помогает мне отважно встретить наказание.

— Не знаю… — отец почёсывает подбородок. — Денег лишить? Продать твою тачку, которую уже купил в качестве подарка на Новый год? Но всё это не то… Да, ещё я могу отчислить из пансиона кое-кого.

Я подаюсь вперёд и выкрикиваю, не отдавая себе отчёта в том, что делаю:

— Ты не посмеешь!

И тут же сгибаюсь пополам от обжигающей боли.

Я не должен так говорить с ним. Ни я, ни Тимур — никто из нас не имеет права повышать голос на отца. Да, я совершил сейчас ошибку.

— Прости, — выдавливаю сквозь зубы, стараясь вновь встать ровно.

Судорожно глотаю воздух, пытаясь нормально вдохнуть, потому что отец ударил прямо в солнечное сплетение.

— Не верю! — рявкает он и вновь бьёт кулаком по тому же месту.

Снова сгибаюсь пополам. С губ срывается сдавленный стон.

— Прости, пожалуйста… — выдавливаю на рваном выдохе.

С трудом разгибаюсь, но не поднимаю на него глаз.

— Извинения приняты, — сухо бросает отец. — Рязанову, так и быть, не отчислю. Пока. Но если будет хоть ещё один косяк… Ну ты понимаешь. В общем, разберись с этой девочкой. Не хочу больше видеть её рядом с тобой.