Книга # И всё пошло прахом, страница 38 – Кира Сорока

— А куда мы так торопимся?

— У меня есть дела, — свободной рукой касается лямки рюкзака.

— В этой части посёлка? Какие?

— Скоро узнаешь.

Игриво закусывает губу, глаза сверкают озорством.

Тая придумала какую-то шалость? Вполне возможно. От неё ведь можно ждать чего угодно!

Набережная заканчивается.

— Так… И куда теперь?

— Спускаемся на пляж, — командует Тая, и мы ступаем на булыжники.

Идём вдоль бетонной стены, отделяющей пляж от железной дороги.

— Надо фонариком подсветить.

Остановившись, Тая копается в рюкзаке. Внутри него что-то побрякивает. Звук очень знакомый.

— Что у тебя там?

— Потом скажу, — вновь игривым тоном говорит Тая.

Наконец достаёт телефон, включает фонарик и светит нам под ноги. Ловлю её руку, подношу к губам, целую в маленькую ладошку.

Тая надела мой браслет сегодня, и от этого я чувствую какой-то странный трепет.

— Ты его надела?

— Да. Мне он очень нравится, — отзывается смущённым шёпотом.

Переплетаем наши пальцы и идём дальше. По пути нам попадаются парочки, решившие уединиться здесь, в этой тихой части пляжа. Одна такая парочка, устроившись на волнорезе, кажется, уже вовсю занимается сексом. Ну или близко к этому.

— Блин… Простите, — смущённо пищит Тая и пытается притушить свет фонаря, прижимая телефон к бедру.

Парочка хихикает, совершенно не смутившись. Линяем оттуда, прибавив ходу. Я тихо угораю и, наверное, немного завидую тем двоим.

Мне хочется раздеть Таю. Блин... Как же хочется повторить то, что уже было между нами!

— Ну что? Здесь, кажется, нет никого? — замерев у стены, Тая оглядывается по сторонам.

— Да вроде нет.

— Отлично.

Она стягивает с плеч рюкзак, раскрывает его и достаёт два баллончика с краской. Так вот что это был за звук…

— И что мы будем делать? — охреневаю я.

Стены расписывать? Серьёзно? В такой интимной обстановке так бездарно тратить наше время?

— Не ты, а я, — поправляет меня Тая, встряхивая баллончиком. — Я буду писать. А ты можешь на шухере постоять. И подержи фонарик.

Она отдаёт мне свой телефон, и я свечу на надписи на стене, которых здесь немерено. В основном это города и даты.

Москва, 2015.

Саратов, 2017.

Челябинск, 2012.

И так далее…

Странный перформанс... Хотя я могу это понять. Но что же собралась делать местная девочка?

И чтобы лучше её узнать, я просто не мешаю. Пусть пишет, что хочет.

И она пишет. Ловко выводит краской надпись «# И всё пошло прахом». Потом обводит буквы другим цветом. Дописывает снизу ещё две буквы поменьше: В и К.

Реклама их группы? Или что это за херня, мать вашу?

— Ты, наверное, считаешь меня немного сумасшедшей, — внезапно говорит Тая.

Она не смотрит на меня, старательно заключая надпись в сердечко.

— Да, считаю, — признаюсь я. — Зачем ты это пишешь?

— Вот знаешь... Бывает иногда человеку плохо. Он идёт… ну, например, просто гуляет. Водит взглядом по людям, зданиям, деревьям, остановкам, машинам… И где-то глубоко внутри себя ждёт какого-то знака. Может, хочет его увидеть... Ищет знак глазами — и вдруг видит эту надпись. Она срабатывает как заклинание именно для того, кто действительно нуждается в помощи. Потому что в его в жизни всё действительно пошло прахом. И вот он цепляется за эту надпись. Находит нас. Иногда человеку элементарно необходимо выговориться, а мы можем послушать. Или помочь. Мы много кому помогли, Рамиль.