Книга Нелюбимая. Второй не стану, страница 10 – Ванесса Рай

Абсурд происходящего давит на виски… Ловлю взгляд отца, обращенный на супругу. Он улыбается ей, и в этой улыбке столько тепла и любви, что у меня внутри всё обрывается и катится в бездну. В эту секунду я поняла, что не смогу. Не сейчас. Не в его день рождения, не среди этого праздничного абсурда. Не смогу стать тем, кто одним предложением убьет его мир раньше, чем это сделает киллер.

Степанова с довольным выражением лица достает из шкафа красивый конверт. — Дорогой, поздравляю тебя с днем рождения, — ее голос был томным, медовым. — Ты так много работал и заслужил это, — протягивает ему конверт.

— Спасибо, Надюша… Интересно, что это, — с любопытством раскрывает конверт. — Охотничий тур! На кабана? В тех угодьях? Надюша, да ты с ума сошла! Это же… Я сто лет об этом мечтал! — по-детски радуется он.

Он вскакивает со стула, хватает жену в охапку, кружит в танце. В его глазах восторг, а в ее — пустота. В них не было ни капли той нежности, которую она до этого момента так старательно изображала. И тут меня осеняет — она задумала убить мужа на охоте. Это проще и легче замаскировать под несчастный случай…

От этой мысли мой желудок сжимается в тугой, болезненный комок. Она дарит ему не путевку на охоту, а красиво упакованную путевку на тот свет. Она дарила ему не мечту. Она дарила ему гроб. Я отвожу взгляд, пытаясь проглотить ком в горле. В моей руке телефон с чудовищной записью. Одно движение, и я сорву маску с этой лживой стервы…

— Папа, у меня созрел тост, — решительно произношу я. — Но сначала тебе надо кое-что послушать.

В комнате леденящая тишина. Машинально беру в руки бокал. Вино плещется в нем, как кровь.

— Пап, на этой записи, — мой голос звучит хрипло, как будто я только что проснулась, — на этой записи очень важный разговор. Пожалуйста, только не волнуйся, но тебе нужно всё узнать, — пытаюсь морально подготовить его к ужасной новости. — Дело в том, что твоя жена…

В этот момент лживая стерва начинает тихо стонать и закатывать глаза. — Ой, что-то мне нехорошо, — она часто дышит и, показывая, что задыхается, расстегивает верхние пуговицы на блузке.

Отец подскакивает к ней, суетится. — Надя, что с тобой? — обеспокоенно прикладывает ладонь к её лбу.

— Не знаю… Просто плохо… Голова кружится и дышать нечем, — театрально закатывает глаза она.

— Дорогая, тебе нужно прилечь, — он берёт жену под локоть и помогает подняться. Стерва старательно изображает плохое самочувствие: стонет, охает, прижимается к нелюбимому мужу, ища в нем опору.

— Она, наверное, переутомилась… Весь день стояла у плиты, — бросает он.

Молча, смотрю, как отец ведет жену в спальню. Заботливо придерживает за талию, поддерживая ее. Она оглядывается и бросает на меня быстрый взгляд. В нем негодование и… страх. Она поняла, что я знаю её мерзкий секрет и не собираюсь хранить его в тайне.

В памяти всплывает её сдавленный, злой шепот: «Я ненавижу его и хочу, чтобы он умер. Я давно хочу этого… Если бы ты знала, как давно… Как я устала притворяться. Ничего… Скоро я стану свободной и счастливой».

Да, она помешала мне сказать отцу правду, но лишь временно…

Через несколько минут отец возвращается в гостиную. — Соня, вызови врача, — в глазах отца читается такая искренняя тревога, такая боль, что внутри меня всё переворачивается. Он хватает со стола графин с водой и идет обратно в спальню.