Книга Не смей меня желать, страница 94 – Анна Одувалова

— И кстати… – Я прикусываю губу и потягиваюсь, разглядывая вернувшегося Марка. Он уже кинул вещи в прихожей и теперь возится с шампанским. – Помнишь тот наш секс, когда ты ушел? Я должна тебе кое-что сказать.

— Ник… – Марк сжимает зубы и качает головой.

— Тс-с… – одергиваю его, пока не начал оправдываться. – Я хочу повторить… – признаюсь и ловлю в глазах жадный блеск.

— Ни-ик, – тянет он не то потрясенно, не то восхищенно.

— Ну а что? Мне понравилось.

Марк.

Неделю спустя

— Марк, какого хрена-то? – возмущается Самбурский, раздраженно разглядывая меня.

Я занимаю всю прихожую и не даю работникам совершить акт вандализма, а именно – втащить новый кухонный гарнитур.

— Ты, сука, у нас гордый, и тебе не нужны мои деньги. Ника – отважная жена декабриста, и ей не нужны мои деньги. А я всю жизнь ради них вкалывал. Твоей матери тоже не нужны мои деньги, видимо из семейной солидарности. Мне-то они нахера? Я один, как дебил, слоняюсь в своем особняке. Я зарываюсь на работе, потому что вокруг меня идиоты. А единственный человек, которого я хочу видеть начальником охраны (потому что тупо доверяю и знаю, что он не воткнет мне нож в спину), не идет на эту должность, ибо у него гордость. Он живет с моей дочерью в старой хрущевке с мебелью, которую покупали еще мы с твоим отцом, и не дает мне поставить тут долбаный кухонный гарнитур. Вот скажи, кому от этого хорошо? Нике, что ли?

— Я могу ее отпустить.

— Ты – дебил, – снова начинает Самбурский, и на лестничной площадке уже собираются местные, крайне любопытные бабульки. – Оттолкнешь Нику – будет плохо ей, будет плохо тебе, будет плохо мне, ибо страдающая дочь – это пипец как тяжело. Сейчас ситуация тоже не огонь. Марк, ну вот засунь в жопу свою гордость. И подумай головой. Я наработался за свою жизнь и устал. Мне все равно придется отойти от дел. Хорошо – не сейчас, не через год или два, а через десять лет. Я, блядь, пожить хочу. С внуками ездить отдыхать в Италию или Грецию. При этом хочу знать, что мой бизнес в надежных руках. А Ника не примет, потому что у вас совместная гордость. Я не против вас. Я не против ваших отношений, блин, я даже гордость уважаю! Но не тогда, когда она вредит всем. Не хотите жить со мной – ок, я уеду в квартиру. Мне этот дом в хер не встучался. Не хотите жить в особняке – я его продам. А деньги? Куда я деньги дену? Положу на счет? И когда сдохну, может быть, вы ими воспользуетесь, а до этого будете жить в нищете и благородстве? Зачем?

— Не знаю.

Я прислоняюсь к стене и прикрываю глаза.

— Пойми, это не подачка тебе и ей. Это разумное распределение ролей. Да, я работал на бабло, а ты служил. Да, мне сорок семь, а тебе двадцать пять. Тебе не поздно начать зарабатывать. Можно, конечно, с нуля… Но, блин, зачем?

Ответа на этот вопрос у меня нет, но есть мерзкое ощущение, что в борьбе с потенциальным тестем я проиграл.

— Я подумаю…

— Ну а гарнитур? – тут же наступает Самбурский. – Мы его тут поставим. Хорошо?

Качаю головой, вздыхаю и ухожу, понимая, что сопротивление бесполезно. Я проиграл. Хотя бы потому, что, спускаясь вниз, сажусь в машину Ники. Точнее, в ту машину, на которой я ездил, пока охранял Нику. Ту, которую Самбурский купил для меня, когда я только устроился на работу.

Сегодня с утра я отвез Нику на практику или защиту чего-то за чем-то, короче, в университет. Я не вникал. В любом случае – машина Самбурского.