Книга Ты под запретом, страница 91 – Лена Бонд

Отношения? Хм… Впервые задумываюсь о нашем общении в таком ключе. Интересно, а нас уже можно считать парнем и девушкой? Я бы хотела…

Мои размышления прерывает Ася, заглядывающая на кухню. Её волосы растрёпаны, глаза ещё сонные, но на лице играет улыбка.

— Доброе утро, соня, — говорю я и достаю для неё хлопья с верхнего кухонного шкафчика.

— Привет, Полька, — бормочет она, садясь за стол и потирая глаза. — Я вчера уснула, да? Ничего не помню после песни под гитару.

— Да, ты отключилась прямо под неё, — смеюсь я. — Илья нёс тебя до машины, а потом до кровати.

— Правда? Ой, как неудобно... — её глаза расширяются от удивления, и щёки заливает яркий румянец.

— Всё нормально, — успокаиваю я её, наливая молоко в её миску с хлопьями. — Ты была очень милой. Как маленький котёнок.

— А что было потом? Когда вы меня уложили? — спрашивает она с хитрой улыбкой.

— Потом... — я делаю паузу, — ну мы разговаривали. Долго-долго.

— И целовались опять, да? — не унимается Ася.

— Ася! — я краснею, и она хохочет, довольная моей реакцией.

— Я так и знала! Вы такие классные вместе! — восклицает она, и её энтузиазм так заразителен, что я не могу не улыбнуться.

Мы продолжаем болтать, пока не слышим звук подъезжающей машины.

— Мама с папой вернулись, — шепчет Ася, выглядывая в окно.

Я киваю, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Сердце начинает биться чаще, и я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться. Всё будет хорошо, они ничего не узнают о нас с Ильёй, если мы будем осторожны…

— Девочки, мы вернулись! — с порога объявляет мама, и её голос звучит непривычно бодро и радостно. Она подходит к нам, обнимая сначала Асю, потом меня.

— Как съездили? — спрашиваю я, помогая ей снять куртку.

— Отлично, — отвечает мама. — Ася, милая, помоги, пожалуйста, папе с сумками.

Сестра послушно выходит, и мы остаёмся с мамой наедине. Она садится напротив меня и смотрит прямо в глаза. У меня внутри всё сжимается — этот взгляд я знаю. Она приняла какое-то решение. И, кажется, оно касается меня напрямую.

— Полина, — начинает она, — мы с Борисом много думали. И... мы признаём, что были не правы.

Я удивлённо поднимаю брови. Мама признаёт, что была неправа? Это что-то новенькое…

— Мы не прислушивались к тебе. Не учли твоё мнение, когда решили провести лето здесь. Ты ведь не хотела сюда ехать, даже хотела сбежать...

Я молчу, не зная, что сказать. Куда она клонит? Внутри нарастает тревога, смешанная с недоумением.

Мама вздыхает и достаёт из сумочки конверт. Её движения медленные, почти торжественные, и я не могу оторвать взгляд от её рук.

— Так вот, Полина, ты можешь вернуться в Москву.

Она протягивает мне билет, и я механически беру его. Рейс: «Нижний Новгород — Москва». На моё имя. Дата вылета — послезавтра…

Билет в моих руках кажется чем-то нереальным. Я смотрю на ровные строчки, и каждая буква впечатывается в сознание, как приговор. Воздух в комнате превращается в вязкую удушающую массу, которая давит на грудь, сжимает горло железными тисками. Я буквально задыхаюсь от ужаса происходящего.

— Но... — мой голос звучит слабо, будто принадлежит не мне, — я не хочу возвращаться. Не сейчас… Пожалуйста, мам…

Она смотрит на меня, и в её взгляде читается жалость, смешанная со снисходительностью, словно я глупый ребёнок, который не способен понять элементарных вещей. От этого взгляда меня буквально выворачивает наизнанку.