Книга Семнадцатый, страница 259 – Эмилия Вон

Я был в порядке, насколько это вообще возможно. Ежедневная физиотерапия с профессионалами и врачами команды помогала восстановиться физически, а благодаря терапии у Габриэлы, рекомендованной тренером Марони, я стал менее раздражительным и начал разбираться в себе. Я был на пути к исцелению, но отчаянно скучал по Селене. Черт, даже лай Чапи пришелся бы мне по вкусу, лишь бы не слышать эту звенящую тишину дома.

Все вокруг было пустым и холодным, словно моя душа покинула тело. Каждое утро начиналось с мысли о том, что нужно увидеть ее, почувствовать тепло ее рук и услышать звук ее голоса. Мне хотелось встречать утро с ее смехом и шутками, днем наслаждаться ее стряпней и разговорами обо всем и ни о чем, вечера проводить за просмотром телевизора, а ночи завершать в постели и объятиях друг друга.

Аромат ее парфюма все еще витал в воздухе и пропитывал ее подушку, которую я не выпускал из рук. Если спросить Лукаса, который вместе с остальными практически ежедневно навещали меня, я превратился в героиню из вампирской саги, брошенную парнем-вампиром и впавшую в депрессию на несколько месяцев.

Чтобы это ни значило, это брехня.

У меня не было депрессии, и я выходил из дома. Да, это были тренировки и домашние матчи команды, но это же лучше, чем ничего, правда?

Не желая больше находиться вдали от нее, я взял ключи от машины и собрался поехать за своей девочкой, но, когда открыл дверь, на пороге меня встретил тот, кого я меньше всего ожидал увидеть.

— Какого черта ты здесь делаешь? – спросил я у человека, которого мне не сразу удалось узнать.

Он выглядел совершенно не так, как при нашей последней встрече в прошлом году. Рикардо побрился, и теперь его худощавое лицо с морщинами приобрело менее бледный оттенок, хотя и полностью здоровым его нельзя было назвать. Он выглядел свежо и приятно пах, никаких следов пьянства и дебошей. На нем чистая одежда, глаза не красные, лишь усталые и… печальные?

— Привет, сын. – От этого голоса и его обращения дрожь пробежала по телу, как всегда и случалось, когда Рикардо так меня называл.

Не показывая вида, что его слова влияли на меня спустя столько лет, я сжал ручку двери и, прокашлявшись, спросил вновь:

— Что ты здесь делаешь? И как ты сюда попал?

Ему запрещен вход на территорию частного комплекса, и он не мог попасть сюда без пропуска или моего разрешения с тех пор, как в прошлом году заявился сюда пьяным и едва способным держаться на ногах.

— Мне помог твой агент.

Какого…? Мунир в своем уме?

— Прежде чем ты начнешь обвинять его в этом и решишь уволить, позволь мне поговорить с тобой.

— Нет. Никаких разговоров. – Я уже готов был захлопнуть дверь перед его носом и отправить его куда подальше, как Рикардо подсунул свою ногу в проем, останавливая меня.

— Диего, пожалуйста, – попросил он.

— Нам нечего обсуждать, Рикардо.

— Дай мне всего несколько минут. Это единственное, что я прошу у тебя на этот раз. Клянусь.

Он выглядел подавленным. И как бы я ни хотел, какая-то часть меня все еще верила в него и в его искренность, просачивавшуюся в его голосе и отражавшуюся в глазах. Решив, что я мог признать свою слабость перед теми остатками нежных чувств к этому человеку, которого я когда-то с любовью называл отцом, я распахнул дверь и вышел на крыльцо.