Книга Ты ушла, зная, страница 42 – Лия Моррейн

Обычно в такой важный праздник они писали друг другу длинные тексты с пожеланиями. В этот раз он не смог. Слова «дорогой друг» прозвучали в его голове неожиданно остро. Ему не хотелось их писать – и в то же время было стыдно за это нежелание. Адам много извинялся: за короткое поздравление, за то, что стал отвечать односложно, за сухость, за редкие резкие интонации. Он словно заранее оправдывался за собственное исчезновение. Анна продолжала быть рядом так, как умела. Она всё ещё любила его, всё ещё держалась за их дружбу. Иногда спрашивала, что происходит, но чаще делала вид, что всё в порядке – будто если не называть проблему, она исчезнет сама. В этот раз пятого мая они ничего не отмечали по инициативе Адама. Он был обессилен. Адаму было тяжело ей повторять, что у него нет сил, для него это звучало как отговорка. Впервые в жизни он закончил год не идеально. Появились четвёрки. Ему казалось, что ему всё равно – но это было неправдой. Где-то глубоко это жгло.

Был девятый класс. Именно тот самый год, когда выдавали аттестаты. У него – синий. У Анны – красный. Ему было неловко из-за себя. Родители отреагировали тихо. Без скандалов, без криков. Сдержанно. Осуждающе. И это оказалось хуже всего. Ему хотелось, чтобы его отругали. Чтобы дали этому случившемуся форму, звук, границы. Молчание же оставляло всё внутри – без выхода. И в этом молчании он окончательно начал терять себя.

К концу мая Адам всё чаще говорил Анне, что хочет остаться один. Не на день и не на время – просто один. Он больше не выдерживал их общения. Ему было плохо настолько, что любое присутствие – даже самое бережное – становилось невыносимым. Анна не верила. Она продолжала писать, спрашивать, пытаться понять, что происходит. Адам и сам не знал ответа. У него не было формулировок, не было причины, которую можно было бы объяснить. Только ощущение, что внутри стало слишком тесно и слишком тяжело. Он не хотел никого видеть, ни с кем говорить, ни с кем быть. И самое страшное заключалось в том, что от их дружбы ему тоже стало тошно – как бы больно ни было это признавать. Анна писала ему каждый день – так, будто они продолжают общаться, как раньше. Делилась мыслями, говорила, что скучает, что без него всё не так, что ей трудно. Эти сообщения уходили в пустоту. Адам не отвечал. Это было похоже на разговор с человеком, которого больше нет.

Оранжевый браслет начал душить. Не физически – глубже. Адам ловил себя на том, что всё чаще чувствует его на запястье, будто он стал тяжелее, плотнее, чем был раньше. Иногда казалось, что из-за него не хватает воздуха. В какой-то момент он просто не выдержал: снял браслет, положил его в самый дальний шкаф, туда, где хранились коробки с письмами, мелкими подарками и другими вещами, которые когда-то были важными. С тех пор он больше его не надевал.

В июне Анна поздравила его с днём рождения. Она написала большое, тёплое сообщение – такое, какие они раньше писали друг другу всегда. Адам прочитал его целиком и ответил коротко: «Спасибо». Он не хотел её ранить. Просто больше ничего не мог из себя выжать. В тот день ему подарили щенка немецкой овчарки – о такой собаке он мечтал давно. Чуть раньше Тине подарили бенгальскую кошку, которую она выпрашивала не один год. Дом на короткое время наполнился живыми звуками: писком, лаем, суетой. Щенок стал для Адама единственным источником хоть какой-то радости – простой, не требующей слов, объяснений и ответов.