Книга Порочная клятва, страница 135 – Ева Эшвуд

Я слегка морщу нос, размышляя.

— Не знаю. Когда она впервые появилась в той больнице, я была так рада, что нашла свою семью. Кого-то, кто мог бы рассказать обо мне и моих родителях и обо всех тех пробелах, которые были у меня с самого детства. Но в то же время, сейчас я чувствую себя такой глупой из-за того, что даже подумала о том, чтобы стать частью жизни Оливии. Она такая поверхностная и долбанутая. Я бы никогда не вписалась в эту жизнь, и я просто обманывала себя, думая, что смогу.

— Нет ничего плохого в желании быть любимой и принятой, мотылек. Ты никогда не знала свою семью, и у нее был шанс изменить это. Это не значит, что ты глупа, если думала, что из этого могло что-то получиться. Или если ты желала этого.

В его голосе столько понимания, что у меня комок подкатывает к горлу.

Конечно, он знает, что я чувствую.

Он знает все о желании, чтобы токсичные отношения с членами семьи стали лучше.

Возможно, Рэнсом и был тем братом Ворониным, с которым я поначалу чувствовала себя в наибольшей безопасности, но у нас с Виком всегда была странная связь, которая объединяла нас – с того самого первого раза, когда мы заговорили об арахисовом масле на его кухне, и по сей день.

С ним я чувствую себя в безопасности, поскольку знаю – он сделает все, чтобы защитить меня, и потому что он слушает меня. Рядом с ним я могу быть уязвимой, не беспокоиться о том, что он осудит меня или использует мои же слова против меня. Он понимает во мне то, чего не понимают другие, и хотя у нас было много долгих разговоров по телефону, иногда мне кажется, что мне даже не нужно ничего говорить, чтобы он понял, о чем я думаю.

— Мне стоило догадаться, что с Оливией все сложится не так, как я хотела, – тихо признаюсь я. – Единственный раз в жизни, когда я почувствовала, что меня по-настоящему принимают и что я действительно кому-то принадлежу, это когда я была…

— …с моими братьями, – заканчивает за меня Вик. – Я знаю.

Я качаю головой, хмуро глядя на него.

— Нет, не с твоими братьями. Я имею в виду, не только с ними. Со всеми вами. Твоими братьями и тобой. – Я придвигаюсь к нему чуть ближе. Утренний ветерок ерошит его волосы. Они немного длиннее, чем его обычная короткая стрижка, как будто у него недавно не было времени их подстричь. – Знаешь, о чем я только что подумала?

Он качает головой, его лицо бесстрастно.

— Я подумала о том, что никто и никогда не заставлял меня чувствовать себя так, будто меня видят. Никто, кроме тебя. У нас с тобой возникла неожиданная связь, и я счастлива, что она случилось.

— Я заставляю тебя так себя чувствовать, потому что буквально все время наблюдаю за тобой, – бормочет Вик, сжимая и разжимая руки, как будто не уверен, что с ними делать.

Я тяжело вздыхаю и делаю еще один шаг к нему.

— Я не это имела в виду. Ты наблюдаешь за мной, да, но ты также видишь меня. Это другое. Я рассказываю тебе всякое, и ты слышишь меня. Ты вроде как понимаешь те стороны меня, которые я сама никогда не понимала.

— Мотылек…

Его голос снова становится очень мягким. Он смотрит на меня так, словно не смог бы отвести взгляд, даже если бы рядом с нами взорвался дом.

— Почему ты не поднялся к нам прошлой ночью? – спрашиваю я. – Почему не пришел посмотреть?

Этот вопрос не выходил у меня из головы с момента нашего разговора и того напряженного момента, который произошел у нас на кухне. Он и раньше наблюдал за мной и братьями, так что ничто не мешало ему прийти и понаблюдать.