Книга Запутанная игра, страница 166 – Ева Эшвуд

Когда он выпрямляется, я ловлю себя на том, что смотрю на него с изумлением.

Я всегда видела его только полностью одетым, и теперь, когда, наконец, смотрю на него без рубашки, меня поражает, какой он накачанный. Конечно, это и близко не похоже на гору устрашающих мышц Мэлиса, но Вик гораздо более мускулистый, чем я ожидала. Пусть он все время торчит за компьютером, он явно не слабак. Становится очевидно, что, когда дело доходит до рукопашной, Виктор определенно может за себя постоять.

В голове вспыхивает воспоминание о том, как он расправился с Карлом в моей квартире. Я своими глазами видела, какой смертоносной может быть его безжалостная, почти роботизированная точность в сочетании с физической силой.

Почти неосознанно подхожу ближе к Виктору, любопытство сжигает меня изнутри. Замечаю несколько новых татуировок, но многие из них выглядят старыми и очень грубыми. Они совершенно другого стиля, чем те, новые, и я склоняю голову набок, переводя взгляд с него на Мэлиса и сравнивая их.

— Это ведь не Мэлис сделал? – наконец говорю я. – Верно?

— Нет, – признается Вик. – Не он.

Я протягиваю руку, словно собираюсь дотронуться до одной из старых татуировок, но затем останавливаюсь, так и не дотянувшись до его плеча. Вик никогда не прикасался ко мне, а я никогда не прикасалась к нему. Не знаю даже, целенаправленно он так поступал или это чистое совпадение, но отчетливо осознаю, что эту черту мы пока не переходили. Поэтому, вместо того чтобы дотронуться до выцветших чернил пальцами, я просто смотрю.

Тату выглядит как почти исчезнувший синяк, темный, пятнистый, хотя раньше, наверное, была крестом или каким-то другим символом. Это определенно сделал любитель, а не профессиональный татуировщик.

— Ты сам их сделал? – тихо спрашиваю я, поднимая голову, чтобы посмотреть на Вика.

Он секунду смотрит на меня, затем качает головой.

— Отец, – говорит он. – Давным-давно.

В его голосе нет эмоций, но я все равно чувствую тяжесть в его словах. Все, что связано с их отцом, пропитано болью и насилием.

Мэлис рассказал мне, что их отец пытался сделать из Виктора идеального воина – своего заместителя – и что он, по сути, пытал его, чтобы сделать достаточно сильным для этой роли. В этой истории наверняка есть нечто большее, о чем мне, скорее всего, мог бы поведать сам Виктор. Только он смог бы рассказать, что пережил в руках своего отца.

Хотя я не уверена, что он когда-нибудь сможет это сделать.

Единственное, что я получила от него, – это смутное ощущение, что кто-то, кого он любил, причинил ему боль. И теперь мне интересно, что символизируют эти татуировки. Их нанесли, чтобы нанести еще больше вреда? В качестве клейма, чтобы Вик не мог забыть, кому принадлежит и на кого должен работать?

Не знаю, но я вдруг осознаю, что ненавижу их отца, человека, которого никогда не встречала, а еще безумно рада, что братья прикончили его. Мэлис был прав. Он действительно это заслужил.

— Мне очень жаль, – шепчу я, не сводя с Виктора пристального взгляда.

Я не уверена, известно ли ему о том, что рассказал мне Мэлис, и мне почти стыдно, что я знаю о нем то, о чем он сам мне не рассказывал, но потом вдруг вспоминаю, что Вик знает обо мне почти все, а я с ним тоже ничем не делилась. Так что, возможно, это все не важно.