Книга Жестокие сердца, страница 43 – Ева Эшвуд

Мэлис фыркает.

— Да, иногда даже он в чем-то шарит. Но это правда. Так будет не всегда. Ты только что выбралась из жуткого дерьма, поэтому рана еще свежа и еще ранит тебя, когда ты об этом думаешь. Но ты не всегда будешь так себя чувствовать.

Он говорит это так твердо, так убежденно, что я не могу не довериться его словам. Он единственный, кто мог бы произнести это именно так и заставить меня поверить. Ведь он сам через это прошел. Мэлис пережил это, и теперь он здесь – не сломленный, не разбитый, а сильный, уверенный, собранный. Где-то в глубине души я ловлю себя на мысли: а вдруг он просто крепче меня? Но потом вспоминаю: он верит в меня. Он думает, что я сильная.

Осталось только поверить в себя.

Взгляд Мэлиса опускается с моих глаз на то место на моем плече, где он сделал мне последнюю татуировку. Почти шепотом, как будто разговаривая не только со мной, но и с самим собой, он бормочет по-русски:

— Мягкая и красивая, но со стальным позвоночником.

Я не знаю, что означают эти слова, но от теплоты и гордости в его голосе у меня внутри все переворачивается, и я с радостью отвлекаюсь от тревоги, связанной с пережитым кошмаром.

— Спасибо тебе, – шепчу я. – За то, что рассказал мне об этом. Знаю, что это, наверное, нелегко, но мне помогает осознание того, что я не одинока.

Его глаза горят, он наклоняется чуть ближе ко мне.

— Конечно. Я думал, ты уже знаешь, что нет предела тому дерьму, на которое я готов ради тебя пойти, солнышко.

Это вызывает у меня легкую улыбку.

— Спасибо, что пришли за мной. Не знаю, говорила ли я это вчера. Но ты и твои братья… вы спасли мне жизнь.

На его лице мелькает череда ярких эмоций, сменяющих друг друга так быстро, что я едва успеваю их уловить. Но каждая из них – настоящая, без притворства. Он кивает, не отрывая от меня взгляда, словно пытается убедиться, что я действительно поверю тому, что он сейчас скажет.

— Если и есть что-то, в чем ты можешь быть уверена в этой гребаной вселенной, так это в том, что мы с братьями всегда придем за тобой, – говорит он низким голосом, словно дает клятву. – Чего бы это ни стоило. Чем бы ни грозило. Ничто не остановит нас от помощи тебе. Я люблю тебя, солнышко, люблю всем своим проклятым сердцем. А жить без сердца я не могу. Как и без тебя.

Я киваю, на глаза наворачиваются слезы. Он говорил мне эти слова и раньше, но сейчас они задевают меня едва ли не сильнее – отчасти потому, что теперь он вроде бы и не должен их произносить. Все поступки Мэлиса – это одно большое признание в любви ко мне.

— Я тоже тебя люблю, – бормочу я в ответ. – Всем своим существом. И я тоже не хочу жить ни без тебя, ни без твоих братьев. Бывали моменты, когда… когда я почти жалела, что не мертва. Но я знала, что должна продолжать жить, чтобы вернуться к тебе. К вам.

Мэлис издает низкий горловой звук, грубый, полный боли. Я едва ли не жалею, что сказала ему эту правду – призналась, что почти желала смерти,– но вообще мне никогда не удавалось ничего скрыть от этих парней. Они видели меня в любых состояниях, в хороших и плохих, и, кажется, любят меня любой.

Мы замираем, глядя друг на друга в тишине, и в этом молчании зреет что-то несказанное. Его темно-серые глаза, как всегда, напряжены и пронизывающи, а я лишь смотрю в ответ, ощущая, как между нами нарастает что-то невидимое. Что-то одновременно нежное и резкое, но в этом есть своя правда, словно мы вдруг увидели самые потаенные уголки друг друга. И это только сближает нас еще больше.