Книга Жестокие сердца, страница 42 – Ева Эшвуд

Сначала я просто смотрю на него, медленно моргая, но потом меня, словно молния, пронзает осознание. Он и правда знает. Он понимает. После всего, что с ним случилось за стенами тюрьмы, он, без сомнения, чувствует то же, что и я сейчас. Честно говоря, Мэлис, пожалуй, единственный, кто способен понять это. Вик, конечно, тоже несет на себе шрамы от отца, и я уверена, он мог бы уловить часть моих переживаний. Но Мэлис… Он прошел через ад, через насилие, которое оставило след не только на его теле, но и на самой его сути. И теперь, глядя на него, я понимаю: он знает, каково это – чувствовать, будто твое тело больше не принадлежит тебе, будто ты заперт в нем, как в чужой, враждебной оболочке.

Я подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками и смотрю на него, отмечая резкие черты его лица и темную щетину на подбородке.

— Это помогло? – тихо шепчу я. – Когда ты убил парня, который… сделал это с тобой в тюрьме?

Его взгляд становится суровым, но затем на лице появляется задумчивое выражение, и он кивает.

— Да, помогло. Но… не так сильно, как я надеялся.

Я сглатываю, желудок сжимается. Значит, он действительно понимает.

— Я думала, что страдания и смерть Троя, а также осознание, что он больше не причинит мне боль, поможет, – шепчу я. – И это помогло, немного. Но та часть меня, которую он покорежил, все еще чувствует себя сломленной.

Я ненавижу произносить это вслух. Из-за этого все, что я чувствую, кажется более реальным, будто если я дам словам выход, ничего уже никогда не изменится. Но Мэлис не выглядит недовольным или злым – по крайней мере, не на меня. Он даже не смотрит на меня с жалостью в глазах.

Его челюсть крепко сжата, а пальцы то сжимаются в кулаки, то разжимаются. Мне кажется, он либо хочет обнять меня, либо мечтает оживить Троя, чтобы снова замучить и убить его.

— Я помню первую ночь после того, как убил того ублюдка, – рассказывает он. – Меня накрыл такой кайф от того, что я сделал это, от того, что вернул то, что он у меня отнял. Я знал, это изменит мою жизнь к лучшему, и хотел, чтобы это ощущалось… Даже не знаю. Иначе, наверное. Я хотел, чтобы произошел этот сдвиг – не только внешний, но и внутренний. Мечтал стереть то, что произошло, но после того, как я убил его, до меня дошло: это невозможно. Ничто не могло стереть или отменить случившегося. Даже его убийство.

Я киваю вместе с ним, потому что так все и есть. Я тоже думала, что произойдет какой-то сдвиг – между тем моментом, пока Трой был жив, и тем, когда он умер, – но на деле я почувствовала лишь оцепенение. Несмотря на то, что я испытываю облегчение от того, что он больше не сможет причинить мне боль, все те способы, которыми он мучил меня, по-прежнему витают где-то на задворках моего сознания, готовые ворваться в мои мысли в любой момент.

— Сколько времени это заняло? – спрашиваю я, стараясь, чтобы в голосе не слышались жалобные нотки. – Чтобы ты начал чувствовать себя лучше? Чтобы стал больше похож на себя прежнего?

Мэлис пожимает мускулистым плечом.

— Не уверен, что это вообще случилось. Не то чтобы я проснулся однажды утром и вдруг полностью забыл о том, что произошло. Но это перестало меня тяготить. Я снова обрел цель и силы. Это происходило постепенно. Шаг за шагом.

— То же самое Рэнсом сказал вчера, – отвечаю я.