Книга Жестокие сердца, страница 153 – Ева Эшвуд

Но я знаю, что это не так. До того, как Трой захватил меня в плен, я принимала противозачаточные. Имплантат был надежно закреплен у меня в руке и не давал мне забеременеть. У меня не было ни малейшего шанса залететь.

А теперь…

Я закрываю лицо руками, прижимаю ладони к глазам, будто могу от всего этого скрыться, если очень постараюсь. В голове путаница, а сердце колотится так быстро, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.

— Черт,– бормочет Рэнсом.– Ты бледная, как призрак. Прошу, скажи мне, что случилось. Это правда был яд? Тебе хуже? Если нам нужно отвезти тебя в больницу или еще куда-нибудь, тогда нам придется…

— Нет. Дело не в этом, – с трудом выдавливаю я.

— Тогда в чем?

Все мое тело восстает против мысли произнести это признание вслух, но я знаю, что должна сказать ему. Я не справлюсь сама, а если я права, то они все равно узнают.

— Меня тошнит не от яда. И не из-за еды. Месячные немного задержались, но я не придала этому особого значения. Я думала, это просто стресс от общения с Оливией, переезда сюда и всего остального, но… – Я качаю головой. – Сроки слишком уж подходят. Я думаю… Мне кажется, я беременна.

Глаза Рэнсома на секунду загораются, и кажется, что он не до конца понимает сказанное мной. Он думает, что это может быть его ребенок или ребенок одного из его братьев. Прежде чем он успевает прийти в восторг, я качаю головой.

— Нет, Рэнсом.

Это заставляет его остановиться и задуматься. Я вижу, как в его голове картинка складывается воедино. Радость сменяется болью. Болью за меня. Потому что он понимает, что это значит.

— Думаю… Похоже, Трой удалил мой противозачаточный имплантат, – шепчу я дрожащим голосом. – Я даже не думала об этом, пока была в плену. Или после. Ведь столько всего навалилось, я переживала о других вещах. А боли и синяка от удаления имплантата не заметила, потому что на мне и так была целая куча других ссадин и синяков. Я должна была проверить. Должна была догадаться, что он…

Я замолкаю, боль в груди становится невыносимой.

— Черт, – выдыхает Рэнсом. А затем, прежде чем я успеваю сказать что-либо еще, он притягивает меня к себе и крепко прижимает к груди. Он стоит на коленях, я тоже, его сильные руки обнимают меня. Этого достаточно, чтобы плотина внутри меня прорвалась, и я позволила себе разрыдаться.

— Что, черт возьми, происходит? Что случилось? – голос Мэлиса доносится из-за спины Рэнсома, и, подняв глаза, я вижу его и Вика, стоящих бок о бок в дверях ванной. Должно быть, они поняли, что что-то не так, когда мы не вернулись в постель.

Я вижу беспокойство на их лицах и с трудом сглатываю, проводя рукой по лицу, чтобы вытереть слезы. На долгое мгновение в ванной воцаряется тишина. Мысль о повторении этих ужасных слов вызывает у меня тошноту, но уже совсем по другой причине, и, когда Рэнсом бросает на меня вопросительный взгляд, я качаю головой.

Я знаю, он снял бы с меня это бремя, если бы мог, но я должна сделать это сама.

Вытерев глаза еще раз, я судорожно вздыхаю, пытаясь успокоиться. Мои конечности отяжелели и онемели, и я перевожу взгляд с Мэлиса на Вика, как будто пытаюсь запомнить, как они выглядят, прежде чем они услышат ужасные новости, которые я собираюсь сообщить.

— Мне кажется, я беременна, – говорю я им, запинаясь и с трудом выговаривая слова. – И это… наверное, это ребенок Троя.