Книга Династия Скоген, страница 107 – Каролин Валь

Однако это милое прозвище, которое дали мне родители, все испортило.

Бабуля обеспокоенно и одновременно с сочувствием посмотрела на меня, и это совсем не помогло успокоить хаос чувств во мне. Наоборот.

— Знаю, – сказала я. – Мне жаль. Я действовала не думая и неосторожно. Извини.

— Хорошо.

— И еще кое-что. Я нашла письмо, – произнесла я наконец срывающимся голосом.

— Письмо?

— Да, мамино…

Я заметила, как кровь отлила от лица бабули. Удивление и надежда отразились в ее кристально-голубых глазах, так похожих на мои. И мамины. Наследие женщин Свендсен.

— И… где ты его нашла? – нерешительно спросила она, прерывисто дыша.

Я достала сложенный листок бумаги из кармана джинсовой куртки, которую продолжала носить. Этот листок придавал мне силы и защищал. Щит. Мой щит.

— Я нашла письмо под одной из оторвавшихся заплаток. Сандер помог мне его увидеть. Конечно же, письмо было под чертовым цветком. Вот, прочитай…

Дрожащими пальцами бабуля забрала письмо и так аккуратно открыла, словно держала новорожденного. С ее губ сорвался хриплый всхлип. Мое горло опасно сжалось, словно меня лишили воздуха. Я боролась со слезами, а бабушка поднесла руку к губам и качала головой.

Это было красиво и завораживающе, но все же разрывало сердце. Я и представить себе не могла, каково это – хоронить собственного ребенка. Теперь я больше была не в силах сдерживать слезы, они горели под моими веками и затуманивали взор.

Очертания бабули размывались, она снова и снова хватала ртом воздух, но при этом улыбалась. Не веря. Словно это чудо.

И так оно и было. Перст судьбы.

— Не могу поверить, – произнесла она, не в силах сдержать эмоции. – Все эти годы… Оно было там… все это время. А еще…

Я сразу поняла, на что она намекает.

— Нет. Только это письмо.

Она кивнула.

— Как здорово… как чудесно…

— Я всегда думала, что это вы дали мне прозвище Цветочек, – тихо сказала я.

В бабулиных глазах сияла любовь.

— О, Нора, но ты и правда наш Цветочек. И всегда была им. Но именно твоя мать так впервые тебя назвала, – ответила она, и это предложение словно прорвало дамбу. Из моей груди вырвался тяжелый всхлип, плечи затряслись. Бабуля раскрыла объятия, и я упала в них. Она обнимала меня как потерянную дочь, как ее любимую внучку. Объятия были теплыми и безопасными, полными отчаяния и любви.

Мы обе плакали, пока время не потеряло значение.

Такими нашел нас дедуля, плачущими и смеющимися. Он тоже прочитал письмо от начала до конца, вникая в каждую строчку, и не смог сдержать слез. Все его тело сотрясалось словно при землетрясении.

— Это самый красивый подарок, – сказал он через время, показавшееся вечностью.

— Самый красивый. – Я отошла от них, взяла носовой платок из верхнего выдвижного ящика письменного стола и вытерла щеки. Потом расправила плечи. Выпрямилась, стала больше.

— Я намерена отправиться в Осло, – заявила я. – На несколько месяцев, чтобы пройти по их стопам. Увидеть… нечто иное. Подальше… от этих мест.

На их лицах отразилось удивление, а за ним последовало понимание. Дедуля тепло улыбнулся, его темные глаза сияли, словно я сунула ему под нос свежеприготовленный skoleboller^[29]. На губах бабушки также появилась довольная улыбка, немного лукавая, прямо как моя.

— Что такое? – я не могла скрыть свою растерянность.