Книга Золотое наследие, страница 56 – Каролин Валь

Лукас: Когда мне нужно быть там?

Элли: Лучше всего – прямо сейчас.

Лукас: Что насчет дресс-кода?

Элли: Элегантный повседневный.

Лукас: Дай мне сорок минут, я буду.

* * *

Я припарковал свой V2 у границы между проезжей частью и пешеходной зоной, где выстроилась длинная очередь такси, ожидающих возможности повернуть. Справа от меня возвышалось массивное здание Скур, 13, украшенное яркими граффити, напоминающими о волшебных мирах Диснея. Внутри этого строения находился огромный крытый каток. Я снял шлем и, чувствуя себя немного потерянным, направился по знакомой набережной к адресу, который мне прислала Элли.

«Конечно, она живет здесь», – пронеслось у меня в голове, и сердце словно пронзила невидимая игла. С другой стороны, перспектива визита в величественное поместье Скогенов казалась мне ужасной. Ведь пришлось бы объясняться с управляющим относительно моих намерений касаемо его дочери. И я не сомневался, что этот разговор закончился бы довольно печально.

Поздней осенью, когда Акер-Брюгге и Тювхольмен теряли свою оживленность, здесь все еще можно было встретить людей, наслаждавшихся тихим вечером. Рестораны и бары, хоть и не столь многолюдные, как раньше, продолжали привлекать тех, кто искал уединения и покоя. Звуки города, приглушенные темнотой, смешивались с плеском воды Осло-фьорда, создавая уникальную атмосферу. Прогуливаясь вдоль пришвартованных лодок и яхт, можно было уловить легкий соленый запах моря, который гармонично сочетался с ароматами жареного лука и рыбы.

Я подъехал к ее дому и отправил сообщение: «Я здесь». Волнение накрыло меня с головой. Я поднял взгляд на ясное, но холодное ночное небо и порадовался, что надел свою любимую черную кожаную куртку, которая всегда спасала меня в это время года. Вдруг зазвонил телефон – это был отец. Сердце сжалось, но я знал, что нельзя вечно откладывать этот разговор.

— Папа.

— Привет, сынок.

В этом слове всегда было что-то особенное. Оно словно связывало нас невидимой нитью, напоминая о гордости, которая жила в его сердце. Но я чувствовал лишь вину, ведь так и не смог подарить ему ту жизнь, которую он заслужил. Для него было достаточно того, что я – его сын, но мне этого было мало.

— Как у тебя дела? Что-то делаешь?

— Все нормально, – ответил я, стараясь не смотреть ему в глаза. – Еду на открытие выставки. А как ты? Как колено?

— Лучше, – вздохнул он. – Был у врача, тот прописал мазь. Если не поможет, придется показаться снова.

Размышляя о боли в его коленях, я невольно вспомнил бабушку. Мне всегда нравился ее мелодичный норвежский говор, но в детстве я стеснялся ее акцента и не хотел, чтобы она забирала меня из школы. Боялся, что одноклассники начнут дразнить ее и, соответственно, меня. Это было обычным делом для того возраста. Но сейчас я ощущаю глубокое сожаление.

Мои родители дали мне европейское имя, но оставили арабское отчество. Дома мы почти не разговаривали на норвежском, а наши контакты с большой семьей бабушки, которая жила в Ливане, Германии и Америке, становились все реже по мере того, как мы адаптировались к новой жизни. Возможно, моя тоска была связана с утратой этих корней. С каждым годом это чувство становилось все сильнее.

— Рад слышать, – ответил я. – Главное, чтобы ты был в порядке.