Книга Диагноз на двоих, страница 97 – Марисса Эллер

— В прошлый раз, когда я тут был, я почти не обратил внимания на твою комнату, – замечает Грант. – Я не такого ожидал.

По-хорошему мне бы стоило попереживать. У меня в комнате парень, которого я, скажем так, возможно, люблю. Он почти в моей кровати. Это эпохальное событие, а я даже не волнуюсь.

— А чего ты ожидал? – бормочу я, мой голос заглушен подушкой, в которую я зарываюсь лицом.

— Не знаю. Большего беспорядка. – Грант оглядывает комнату.

Я пытаюсь посмотреть на нее с его точки зрения, пытаюсь предположить, что мое пространство говорит обо мне. Тут не беспорядок, но обжито. Белая мебель потерта, потому что ей уже лет сто. Голубые стены выцвели из-за солнца, которое постоянно проникает сквозь жалюзи. Все здесь яркое и живое, полная противоположность тому, как я себя чувствую.

— Я устраиваю бардак только на кухне. – Я натягиваю одеяло себе на плечи. К этому моменту мне уже все равно, где он будет спать – хоть на полу гардеробной. В моем баллоне осталось совсем немного кислорода, скоро я отключусь, где бы он в итоге ни оказался.

Он подходит к книжному шкафу, где стоят фотографии. Не сравнится с музеем, как у него дома, но такова моя версия фотоальбома.

— Кто это? – спрашивает он.

Я не вижу, на какую фотографию он указывает, и не хочу напрягаться, чтобы поднять голову. Хотя могу и так предположить.

— Ты имеешь в виду светленького ребенка, который стоит на стуле и пытается дотянуться до миски на столе?

— Ну да, я знаю, что это ты, но кто стоит позади тебя? Кстати, ты была очаровательной и без передних зубов.

Я хихикаю – не более чем дуновение воздуха и щелчок языком.

— Бабушка. Это она научила меня готовить. Она умерла, когда мне исполнилось двенадцать.

— А здесь тебе сколько? – Он снова указывает на фотографию.

— Это День благодарения. Она умерла перед Рождеством.

— Получается, близко к твоему дню рождения. – Его голос тише, совсем рядом.

— В мой день рождения, – шепчу я в ответ.

Вот поэтому я не люблю свой день рождения. С того самого дня. Из-за бабушки я живу, чтобы готовить, но эти сконцентрированные на еде праздники самые тяжелые. У меня в голове весь день звучал ее голос, пока я готовила, даже несмотря на то что я была вымотана. Ее дух окружает меня, как моя аура, и влияет на все, что я делаю. Я вполне уверена, что именно ее голос в моей голове сказал: «Он твой», когда я впервые увидела Гранта. Хотя говорить про нее тяжело, какой-то части меня кажется, что она тогда не умерла.

— Сочувствую, – мягко говорит он. – Это ужасно.

Я не знаю, что на это ответить. Это было так давно, что кажется, как будто я провела больше времени без нее, чем с ней… а принимать соболезнования все еще странно.

Грант скидывает обувь и садится рядом со мной на кровать. Он такой нерешительный, как будто ждет приглашения, как будто это не я тащила его в свою комнату.

— Вообще, это она придумала мне имя, – говорю я уже наполовину сонно и бессвязно.

— Ого, правда? – Грант аккуратно подползает ближе, стараясь не напирать. Я кладу голову ему на плечо.

— Мое имя единственное выбивается. В нашей семье имена идут по алфавиту: папа Эндрю – на «Эй», мама Бекки – на «Би», Кэролайн – на «Си», потом должна была быть я на «Ди», а потом Итан – на «И».

— А я и не заметил. – Голос Гранта звучит почти как гул, я слышу его ухом, которое прижимаю к его рубашке.