Книга Дикие сердца, страница 46 – Джессика Питерсон

— Поэтому он мог бы в теории оставить ранчо тебе. – Злость кажется безопасной. А вот эти мягкие чувства – нет. – Потому что ты был для него как сын.

Кэш напрягается позади меня.

— Я не знаю, кем я был для Гаррета. Но он был для меня как отец. Появился, когда я действительно в нем нуждался. – Пауза. – Я любил его.

Еще больше злости. Жжение в глазах становится невыносимым.

— Я тоже его любила.

Еще одна пауза.

— Потерять родителя – это, наверное, самое ужасное из всего, что я пережил.

Кэш знает. Если то, что он говорит, правда, то он потерял всех родителей, которые у него были.

Это не делает мою боль менее реальной. Но показывает ее в сравнении. Этот парень прошел через все это. Как человек может выдержать так много и не сломаться?

— Да, это действительно ужасно. – Я поднимаю плечо, чтобы вытереть глаза о рубашку. – Честно говоря, у меня нет братьев и сестер, о которых нужно беспокоиться.

— Хотел бы я сказать, что становится лучше. Лучше скорбеть.

Я смеюсь, но смех безрадостен.

— Ну ты и весельчак.

— Хочешь, чтобы я тебе соврал?

— Нет. Хотя, может быть. Не знаю. – Я смотрю вниз, на его ноги, чувствуя, как сжимается грудь. – Это папины сапоги, да?

— Откуда ты знаешь?

— Я их помню. Он не выбрасывал свои вещи.

А Кэш постоянно носит эти сапоги. Носит ли он их, чтобы почтить память отца? Сохранить его память?

Если честно, я не против ни одной из этих мыслей.

Кэш усмехается.

— Никогда не встречал человека, который так ненавидел шопинг.

— Неудивительно, что с мамой у них не сложилось.

Кэш ничего не отвечает. Мое лицо горит. Я не знаю, почему делюсь всем этим. Может, ритмичное движение лошади и тот факт, что я окружена теплом тела Кэша, ввели меня в ложное чувство безопасности.

— Гаррет подарил мне эти сапоги на мой тридцатый день рождения. Сказал, что это был подарок от твоей мамы на его тридцатилетие, – говорит Кэш после нескольких неловких пауз.

— Это то, что она бы ему купила, да.

— Отношения – это нелегко. Твой отец… у него было много сожалений.

Мой пульс подскакивает. Кэш продолжает бросать мне фразы как кости, и я не уверена почему. Это какая-то тактика отвлечения? Или он хочет, чтобы я ему доверилась, чтобы ударить, когда я ослаблю бдительность?

— И он делился с тобой своими сожалениями?

— Иногда. Дни на ранчо долгие. Бывает одиноко. Когда я стал старше, Гаррет начал открываться. Ты и твоя мама – вы были большой частью его истории.

Я фыркаю, в основном потому, что боюсь расплакаться, если не сделаю этого.

— Мне так не казалось.

— Он говорил о тебе. Часто.

— Теперь ты врешь.

— Эх, городская девчонка. Я кто угодно, но только не лжец.

— Хватит называть меня городской девчонкой.

— Тогда перестань вести себя как городская девчонка. Хочешь жить на ранчо – веди себя соответственно.

Я резко поворачиваю голову, и поля моей шляпы задевают Кэша.

— Я не хочу быть здесь. Эта жизнь – она никогда не была в моих планах. Я здесь только…

— …ради денег. – Его голубые глаза сверлят меня. Мне стоит немалых усилий не отвести взгляд, наши лица в нескольких дюймах друг от друга. – А теперь скажи, что я вру.

Почему бы не сказать ему правду? Пусть даже это заставит его ненавидеть меня еще больше. Может, он уволится и решит мою проблему. Или хотя бы будет держаться подальше.