Книга Чужеземец, страница 6 – Карина Иноземцева

Даже консилиум собрать не из кого для обсуждения такого вопроса.

Как должна себя вести невеста воеводы и воспитанница князя? У меня даже смутного представления нет. Все мои познания из иностранных фильмов и современных картин. А если я что-то не так сделаю? Книксен или поклон не той глубины? Да и имён, близких Ветаны, не знаю.

— Змеюка какая, совсем страх потеряла, — фыркнула Задора и мельком посмотрела на меня. — У моей лебёдки и род древний, особыми умениями награждённый и статус при дворе выше, а Добронрава зубы скалит. Люльку моей Веточки Перун озарил, а Ситиврат принял каждого из рода.

Перун — знакомый древний бог, а второе имя мне неизвестно. Пусть так. Нужно следовать устоявшимся правилам, только после ознакомления с неизвестным можно сделать выводы и приступать к действию.

Задора цокала языком, пока я смотрела на то, что видела. Древняя столовая была просторной и величественной, украшенной резными деревянными панелями и тяжёлыми дубовыми лавками. Высокий потолок поддерживали массивные колонны, увенчанные орнаментами и символами древних славянских богов. Я стояла посреди зала, чувствуя на себе взгляды присутствующих. Многие приходящие сразу после размещения на своём месте, смотрели на меня, словно призрака замечали.

Как бы я ни желала разглядеть всех и каждого, но Задора уже тянула меня в сторону. Столы стояли буквой П на голой земле, а истоптанная земля была присыпана соломой. Только под главным столом было подобие ковра, но тоже не выглядело помпезно. Зато наряды были расшиты, и на руках у всевозможных гостей блестели огромные украшения. Такое ощущение, что местные ювелиры в драгоценных камнях дырки под размер пальца выпиливали. На руках вельмож были огромные камень, а на груди кирпичи висели.

— Ох, Перун и Велес, — внезапно спохватилась Задора и полезла себе под подол. Через секунду она достала венок из разноцветных ленточек и водрузила его мне на голову. — Пока свободна, можешь одной косой и венком красоваться. Негоже являться перед народом простоволосой.

Ленты упали мне на виски, а затылок начали оттягивать несколько драгоценных каменьев, которые висели на лентах. Поджав губы, я приняла и эту странность.

Меня подвели к главному столу, за которым уже сидела женщина в венце из грубо обработанных драгоценностей со спрятанными под чепцом волосами. Ее наряд напоминал мне ночнушку, в которой я сама любила ходить. Это было подобие паруса, в который можно не только завернуться, но и несколько раз обернуться и ещё кого-то укрыть. Женщина явной худобой не отличалась, но и на двух стульях не сидела. Наряд делал её более пышной, а по здешним правилам это придавало ей значимости.

Увидев меня, женщина слабо улыбнулась. Она поманила меня к себе, а когда я подошла, она тронула мою талию и со страданием проговорила:

— Голубку сокол может убить в первую же ночь, но мой супруг глух к моим словам. — заглянув мне в глаза, она страстно зашептала: — Я сама князя умоляла, столько горьких слёз пролила, стоя перед ним на коленях. Глух светлый не только к девичьим слезам, но и к здравому смыслу больше не обращается. Стар стал и немощен. Не подумала ли ты, лебёдка, о моём предложении?

Подсознание отзывалось об этой незнакомке тепло. На язык рвалось забытое слово «матушка», но мой разум что-то отвлекало от чужих эмоций. Словно иголку загоняют под ноготь при каждом тёплом воспоминании. Ощущение, будто во мне борются две личности. Одна совсем юная, наивная и обиженная на весь мир, а вторая — зрелая, мудрая, прозорливая. Но пока они борются, я могу только слабо улыбнуться и попытаться вспомнить о чём говорила та, кого хочется назвать матерью.