Книга По ту сторону жизни, страница 40 – Юлия Кот

Из света вышли уже знакомые мне фигуры в плащах. Они направили свой взгляд на Андрея и на меня. Все мое тело в тот же миг сковало холодом, я не могла пошевелиться, меня все больше и сильнее сковывал мороз. Вот оказывается, что чувствовали души при встрече с Искателями. Холод дробил мои кости, боль нарастала с ужасающей скоростью. Я не могла кричать, мои глаза были полны слез, но я не могла их пролить. Искатели приближались. Чем ближе они подходили, тем мощнее была волна боли. Андрея тоже парализовало, но не совсем, как меня. Он словно оказался за стеной.

— Не сопротивляйтесь, вердикт невозможно оспорить, − сказал Оракул. − Вы знаете правила.

— Я освобожу тебя, верь мне, − проговорил Андрей.

В этот момент от прикосновения искателя меня пронзила адская боль – и в глазах потемнело, и мир вокруг меня растворился.

«Лишь временной бывает безнаказанность.»Публий Сир

Я оказалась в небольшой комнате без окон и дверей. Мое сердце вздрогнуло: это была камера, Помещение освещала небольшая свеча на полу. Я получила физическую оболочку, осязание и обоняние. Воздух тут был спертым и тяжелым, я ощутила голод. Пришла паника: я осознала, что должна провести тут триста лет.

— Выпустите меня! − закричала я, со слезами на глазах. − Это ошибка! Умоляю!

— Савальская Лиза, согласно вынесенному вердикту, вы приговорены к отработке в мире тяжелых работ. Предварительный срок отработки − 300 лет. Ваша работа заключается в том, чтобы плести. В случае отказа последует наказание, − сказал чей-то голос, как мне показалось – по микрофону, как будто в стене находились динамики.

— Пищу вы будете получать один раз в день, − продолжал голос. − У вас нет физического тела, но вы будете все ощущать, как если бы оно у вас было.

После его слов в камере появилось свечение, из света возникли веретено и стул. Сразу после этого веретено начало вращаться. Для себя я решила, что не буду браться за работу. Как только эта мысль прозвучала в моей голове, у меня сильно заболели руки, потом боль начала распространяться по всему телу, от боли я упала на пол и стала звать на помощь. Мне никто не отвечал, но боль нарастала с каждой секундой. Я билась в агонии, и в какой-то момент на пару секунд сознание покинуло меня. Сперва мне показалось, что все закончилось, но боль снова появилась в руках, так же как и первый раз, и начала распространяться по телу. В агонии я дотронулась до веретена. Ощутив, что боль стала отпускать, я принялась за работу – боль совсем исчезла. Осталось всего лишь легкое ощущение голода и усталость.

При жизни нас учили, что есть Ад и Рай, праведные души попадают в Рай, грешники − в Ад. Никто не говорил, что ад состоит из уровней. При жизни я считала себя в целом хорошим человеком: ведь я никого не убивала, не воровала, не лгала, старалась ко всем относиться доброжелательно. Никогда не думала, что меня отправят в ад. Хотя при жизни и не задумываешься о смерти. Я вспомнила, что еще пару дней назад была жива. Из глаз хлынули слезы, мне захотелось вернуться обратно, на Землю, почувствовать легкость своей души, увидеть родных.

Через некоторое время веретено исчезло в ярком свечении, и на столе рядом со свечой, появилась тарелка с кашей. Это была пшенная каша на воде. Я поднесла руки к тарелке, как учил Андрей, и почувствовала ее вкус. Она была пресной, не насыщала, а, скорее, поддерживала. Небольшой голод после еды остался. Веретено появилось примерно через пятнадцать минут. Я не понимала, который теперь час, день или ночь, перестала ощущать грани времени. Чтобы не потеряться окончательно, я решила считать дни, ведя отсчет с моих похорон. Я нашла кусок известки и стала вести заметки. Наверное, все узники считают дни, это хранит надежду на возможное освобождение. Проходили дни, недели, месяцы. Это были муки. Кашей кормили всего один раз в день, как я предполагала. Сам собой напрашивался вывод о том, что продолжительность промежутков между кормлениями составляет сутки. Меня окутывало отчаяние: неужели я это все заслужила. Безысходность терзала больше, чем голод и работа.