Книга Девушка из стекла, страница 41 – Юлия Кот

Когда мы с Гарри вышли из зарослей кукурузы, серп луны засиял ярче, и это нас приободрило. Возможно, все могло оказаться не так жутко, как я себе нафантазировала, и меня не ждала толпа привидений и вурдалаков за каждой пустой оконной рамой.

Мы приблизились еще на несколько ярдов, и теперь можно было различить некогда светлую краску на деревянных панелях, украшавших дом более полувека назад. От краски остались лишь жалкие клочки, следы былой красоты и величия, едва заметные в темноте.

Я подняла голову, чтобы рассмотреть провалившуюся крышу, часть черепицы которой давно оказалась на чердаке, как будто кто-то вдавил внушительный кусок прямо в глубину дома. Черепица в пространстве, лишенном освещения, казалась темно-бурой, практически багряной, цвета запекшейся крови, хотя некогда была охристо-оранжевой.

Мы приближались, и дом приветственно разевал свою пасть в виде покосившейся двери, висевшей на одной петле, слегка приоткрытой и шатавшейся от ветра.

Кукурузные стебли колыхались за спиной, перешептываясь, будто призывая повернуть обратно, убежать, спрятаться и никогда не подходить к старой ферме.

Когда под ногой Гарри громко хрустнула ветка, я вздрогнула, прикусив губу, чтобы не вскрикнуть и не выдать страха. Гарри громко втянул ноздрями воздух, и я поняла, что ему тоже не по себе.

— Ты когда-нибудь бывал здесь? – выпалила я, только бы заглушить тревогу, неукротимо растущую в груди.

— Давно, лет десять назад, мне тогда было… – Гарри помолчал несколько секунд, как будто решая в уме сложное математическое уравнение. – Семь лет, верно!

— Ну, если тебе сейчас семнадцать, тогда уж точно, – хохотнула я. – Хотя, может, ты от страха позабыл, сколько тебе лет?

— Я совсем не испугался, – нахмурился Гарри, подбоченившись. – Просто это место, оно такое…

— Жуткое, – выдохнула я.

Мы шли по некогда протоптанной тропинке, теперь уже заросшей, но все еще сохранившей следы тех, кто изо дня в день проходил здесь в период сбора урожая. Кукурузные поля были очень важны для нашей местности. Первое находилось возле Лейквилла, второе – на другом конце Локпорта, где стояла наша школа, и еще одно по пути к большому городу.

Каждую весну сюда приезжают рабочие, засевают поля и ухаживают за почвой, в такое время ферма не выглядит заброшенной. Никому нет дела до дома Митчелов, но прилегающую территорию рабочие используют смело. Так как сараи и хлева давно разрушились, места на бывшей ферме предостаточно. С середины весны до конца лета здесь стоят уборочные машины, комбайны, тракторы, а также хранится собранный урожай и инструменты сезонных работяг.

И сейчас здесь оставалось напоминание о том, что совсем недавно на поле бурлила жизнь: кое-где можно встретить брошенную кепку, пару перчаток и, к моему возмущению, оставленный мусор. Я надеялась, что в скором времени здесь кто-нибудь уберется, но в то же время очень в этом сомневалась.

— Ты был прямо внутри дома? – продолжила я разговор, меня разбирало любопытство, приправленное, словно перцем, липким страхом, разливающимся по всему телу.

— Нет, ты что, – хмыкнул Гарри, – внутри дома, кажется, никто не был со времен расследования по делу Митчелов. Дедушка слишком болезненно переживал пропажу брата и не мог заниматься хозяйством. Но у него не хватило решимости продать ферму, все-таки это было единственным напоминанием о жизни и трудах Эдмунда. Дедушка не отличался таким здоровьем и любовью к фермерству, как его кузен. Он отписал кукурузное поле муниципалитету Лейквилла. Дом оставил как напоминание не только для себя, но и для всех, к чему может привести человеческая жестокость.