Книга Девушка из стекла, страница 36 – Юлия Кот

Гарри пододвинулся ко мне и протянул руку.

— Давай посмотрим, что с твоей ногой.

Я отдернула ногу, что отозвалось в ней новым приступом боли, и подтянула к себе колени, покачав головой.

— Вероника, если мы не узнаем, что именно случилось с ногой, не сможем идти дальше и навсегда застрянем в поле. А вдруг чувак на тачке вернется?

— Так позвони отцу, – взорвалась я, – в конце концов, Гарри, он же шериф! Пусть прочешет местность, а потом заберет нас отсюда, вызовет врачей, и они уже осмотрят мою ногу.

Правда была в том, что я совсем не доверяла познаниям Гарри в медицине. Он, конечно, спортсмен, но предполагать, что его айкью выше хотя бы восьмидесяти баллов, было бы слишком самонадеянным. Он хороший парень, но своими неосторожными движениями мог сделать хуже. К тому же я порядком взбесилась. Вместо того чтобы позвонить отцу и приструнить психа на дороге, Гарри бездействовал.

Я подумала, что могла бы и сама позвонить в службу спасения, только вряд ли они быстро приедут в нашу дыру.

На лице Гарри отразилось понимание, и он порылся в кармане бомбера в поисках телефона. Просияв, он вытащил его, и недавнее выражение ликования на его лице тут же померкло.

— Разрядился, – констатировал Гарри.

— Меньше надо было переписываться! – вспыхнула я, будто спичка.

И откуда во мне взялось столько смелости, чтобы так разговаривать с Гарри Томпсоном? Всему виной были усталость, боль в ноге, происшествие на дороге и отчаянное желание как можно быстрее убраться с этого поля, подальше от фермерского дома, зияющего черной дырой на синем ночном небе.

Редкие звезды начинали пробуждаться от сна и бликами вспыхивали над нашими головами.

— Давай свой телефон, позвоню с него, – пробурчал Гарри, недовольный моей резкостью.

Я машинально потрогала себя за плечо, на котором обычно болтался мой старенький черный рюкзак, и не обнаружила его.

— Мой рюкзак… Я потеряла его.

— Потеряла рюкзак? – переспросил Гарри. – Как такое вообще возможно?

— Это все из-за тебя! – я окончательно вышла из себя. – Ты тащил меня за руку и тряс, как трехлетка пластмассового пупса! Вот он и свалился, пока мы бежали!

— О да, гораздо лучше было бы бросить тебя на дороге, под колесами того придурка, что гнался за нами, – вскочил на ноги Гарри. – Ты же еле перебирала ногами! Ты вообще что-то, кроме круглосуточного сидения в углу и выдавливания жалости к себе, делаешь?

Гарри потер веки и, тяжело вздохнув, присел на корточки.

— Показывай ногу, я ее осмотрю. Все-таки я спортсмен. И будем двигаться дальше, если ты не хочешь остаться здесь и продолжать ныть, как привыкла, – твердо сказал он.

Я сглотнула. Слезы обжигали глаза, затуманивая зрение. Не знаю, что больше шокировало меня: резкость Гарри или то, что, несмотря на болезненность этих слов, они были правдой, которую я так страшилась признать.

Я молча протянула ногу, украдкой смахнув тыльной стороной ладони слезинку, предательски скатившуюся по щеке. Гарри этого не заметил или сделал вид, что не заметил. Во всяком случае, было понятно, что я его разозлила и извиняться за свои слова в этот раз он не намерен.

Гарри подошел ближе и снова присел, засучив белеющие во мраке рукава. Его руки были сильными и крепкими, большая ладонь опустилась ниже колена, аккуратно изучая каждый дюйм. Второй рукой он начал закатывать штанину джинсов, и я инстинктивно попыталась отдернуть ногу. Он удержал ее на месте, пригвоздив к земле.