Книга Воcхождение Светлого, страница 127 – Юлия Фим

Сюанцин лежал в луже собственной крови, хотя слово «лужа» уже едва ли подходило для описания засохшего пятна. Это означало, что с последних пыток прошло немало времени. Он с трудом дышал, переломанные в очередной раз ребра срастались неправильно, мешая вдыхать воздух. Но он не умирал. Все еще не умирал. Измученный, брошенный – он был рожден жить вечно.

– Сюанцин… Сын мой.

Голос отца раздался совсем рядом, но Сюанцин не повернулся. Светлые много раз подшучивали над ним, используя различные иллюзии, чтобы поиздеваться. Но больше им не одурачить его – отец давно оставил его.

– Это я, – произнес некто голосом папы, переворачивая стонущего Сюанцина и касаясь его лба.

Это и правда был отец. Его запах, его руки, его ци, что успокаивающе укрывала и убаюкивала.

Сил говорить не было, поэтому Сюанцин мелко задрожал, а из глаз полились слезы. Неужели его кошмар закончился?

– Прости, сын, – произнес Цзиньлун. – Болеть будет недолго.

Он поднял черный кинжал и воткнул его в Сюанцина. Тьма щупальцами начала распространяться по его телу, наконец, убивая. Наверное, это и правда было милосерднее всего. Однако Сюанцин не хотел умирать от рук отца.

«Я тебя ждал. Я так тебя ждал. Ты мой герой, я думал, ты спасешь меня».

Сюанцин устало откинул голову, давая смерти поглотить себя. Он открыл глаза, желая увидеть в последний раз звездное небо, но увидел только, как зеленый глаз Дракона уставился на него.

Вот как все было. Такой была его история? Жил наглый, самоуверенный мальчишка, разозлил не тех людей, провел столетия в пытках, а затем был убит рукой родного отца. То ли хотел избежать позора, то ли не было способа милосерднее, чтобы покончить с Сюанцином? Легенда, признаться, ему понравилась больше. В ней отец хотя бы пытался спасти сына.

Брошенный. Отвергнутый. Вот кто он такой.

— Жалкое зррелище, – прорычал Дракон.

Сюанцин теперь стоял в узком ущелье, которое перекрывал закованный в цепи Дракон. Впервые они стояли друг напротив друга, как два отдельных живых существа, и оба разглядывали друг друга.

Дракон смотрел с затаенной яростью, Сюанцин – с любопытством. Его накрыло непонятной тоской, захотелось подойти, погладить Сюаньлуна по чешуе, прижаться боком к нему, ощутить забытое чувство безопасности и защищенности, даже любви.

Он, разумеется, этого не сделал. Не только потому, что Дракон мог бы перекусить его надвое, а потому что он явно не желал его прикосновений.

От Дракона тянулись красноватые нити, и Сюанцин, проследив взглядом, понял, что они заканчивались в его собственной груди. Вернее, ведь было наоборот: ци тянулось от него к Дракону.

— Ты можешь освободиться, в этот раз навсегда, – произнес старческий голос. – Убей его.

Пожалуй, это было бы простым решением, ведь Дракон ненавидел его. Дракон желал смерти ему, всем людям и всем бессмертным. Ярость так глубоко проросла в нем, что полностью поглотила все остальные чувства.

Однако… все-таки… Сюанцин все еще был жив. Почему? Почему Дракон был там, когда отец убил его?

С этими размышлениями он взлетел в воздух, чтобы осмотреться. Оказалось, что нити от Дракона тянулись не только к нему, но уходили и в противоположную сторону, глубже в ущелье. Туловище Дракона прятало, куда они уходили, но Сюанцин все же заглянул за него.