Книга Приют, страница 67 – Алиса Бодлер

— …он хочет сказать вам спасибо, но не может в силу того, что вы воспитали его достаточно принципиальным человеком. Он, конечно, имеет на это право. Поэтому скажу я. Спасибо вам за то, что спасли его тогда. За то, что не дали плохим людям возможности повлиять на его жизнь. И даже если Джереми все еще обижен на то, что вы определили его в лечебницу, я, лично я, уверен. Вы хотели как лучше. Потому что вы – его мать.

На той стороне трубки послышался глубокий вздох.

Я увидел, как Джереми сжал губы в тонкую полоску и отзеркалил реакцию матери. Выпустив из себя невидимую эмоцию, он тихо добавил:

— Спасибо.

— Джерри, – почти шепотом обратилась женщина.

— Да, мам?

— Я люблю тебя, сынок. Помоги мистеру Дугласу всем, чем сможешь. У тебя всегда буду я. А у него – никого нет.

Оуэн впился пальцами в обивку руля.

— Я знаю, мама. Хорошего дня.

— До свидания.

Я положил чужой телефон на уголок сидения.

Не поворачиваясь ко мне, Джереми повторил слова миссис Оуэн:

— У тебя – всегда буду я.

* * *

Боузи очнулся от потока ледяной воды, обрушившейся на тело. Он обнаружил себя в положении сидя, на дне чугунной ванной. К левому плечу прижималась плачущая Тина. Справа же, стойко и безэмоционально выдерживая натиск карательного душа, прятала лицо в коленях Иви. Дети были полностью одеты, и прилипающая к мокрому телу серая форма делала ощущения от происходящего еще ярче и отвратительнее.

Сестра Александра стояла прямо напротив. Она щедро поливала троицу из душевой насадки и повторяла:

– Наказание Божье вразумляет и исправляет грешников…

Было ясно, что именно так и выглядели наказания от сестры Александры, о которых и говорили другие дети.

Казалось, что неизбежная кара от Камерона смягчала настроение послушницы, и именно поэтому последние полгода обходились без обливания водой.

Но детская воля к жизни была сильнее, и все пошло не по плану.

– Пожалуйста, прекратите! – что было сил выла Тина.

Мальчик поспешил закрыть лицо руками и повторить позу Иви. Оказывать сопротивление в текущем положении было бессмысленно.

Конечности немели от ледяной воды, а в висках начинала пульсировать тупая боль. За шумом воды интонации сестры Александры скрадывались.

И избавление детского слуха от ее ложных молитв было высшей наградой за страдания.

Наказание было завершено в тот момент, когда Тина, наконец, замолчала. Казалось, что отсутствие эмоций у девочки было показателем общего уровня сломленности для послушницы.

– Выходим!

Когда дети с большим трудом, но все же выбрались из ванной, Александра бросила воспитанникам одно полотенце на троих.

– Предательство и ложь есть непростительные смертные грехи, дети. – в противовес собственным страшным словам женщина улыбалась. Эти две несочетающихся крайности превращали ее привычный образ в нечто устрашающее.

– Но, мы… ничего… – стуча зубами, еще раз попыталась выразить протест Тина.

Боузи, поймавший полотенце, поспешил передать его девочке.

– Боюсь, это коллективная ответственность, – все так же жутко скалясь, продолжала Александра. – У тебя будет возможность обсудить это с сестрой и братом, Тина. За ужином, в спальне.

Не дожидаясь, пока дети обсохнут, послушница повела их в комнату через длинный коридор второго этажа. Шесть босых и мокрых маленьких ног ступали по полу с характерным звуком. Но ни следы, ни стекающая с малышей вода женщину не беспокоили.