Книга Изгой, страница 20 – Алиса Бодлер

«Подслушивать и подглядывать – для ребенка абсолютно недопустимо и должно караться самой строгой мерой. Застав свое чадо за этим занятием, назначьте наказание по меньшей мере в тридцать розг».

Герман не знал точно, но был убежден, что правила, которыми руководствовались их учителя и в школе, и дома, выглядели именно таким образом. Разве что розог могло быть больше или меньше – в зависимости от настроения того, кто планировал их раздать.

Однако, если мать действительно нуждалась в срочной помощи, он был готов вытерпеть и сто ударов, только бы кошмар наяву прекратился.

Упав на колени, юноша приблизился к замочной скважине и заглянул туда, напряженно осматривая тот кусочек пространства, что был открыт его взору.

Но Ангелины нигде видно не было.

К огромному ужасу старшего сына, в спальне своих родителей он лицезрел то, что никак нельзя было рационально объяснить.

Прямо перед супружеской кроватью черное липкое существо, что однажды оказывалось в кабинете отца на его месте, сминало под собой схожего монстра, чуть меньшего размера. Их взаимодействие воспринималось глазами, но не могло уложиться внутри головы.

Герман отчетливо видел, как один пожирал другого, еще живого – целиком.

— Мама! – пытаясь избавиться от очередной жуткой картинки, юноша усиленно моргал, тер глаза и продолжал кричать. – Мама, где вы?! Откройте же дверь!

Черная масса, которую образовывали невиданные скользкие тела, все больше обретала единение. Крики старшего сына Бодрийяров тонули в отвратительной сцене, что он лицезрел. Они не могли до него дотянуться – ведь дверь была крепкой преградой, но то, что он видел, задевало его нутро своей неясностью, навсегда оставляя внутри едва заметный темный прогал.

— Ну, будет кричать.

Валериан, покинувший детскую, не выглядел ни испуганным, ни взволнованным. Он смотрел на парня в упор, так, словно надрывные стоны до него и вовсе не доносились.

— Вэл, там мама! – потерянно проговорил юноша, чувствуя, как в уголках глаз начинает жечь. – И я не могу ей помочь!

— Нет там никого, – теперь младший смотрел на Германа будто бы с сожалением. – Идем, займешься своей пташкой. Мне страсть как интересно!

Мальчишка подошел ближе и обнял угловатые плечи брата, наваливаясь на них всем своим небольшим весом. Старший вновь был «заморожен» и словно отказывался слышать то, что ему говорят. Его рука оставалась неподвижно лежать на дверной ручке, а лицо застыло неподалеку от замочной скважины.

— Пойдем, кому говорю! – приложив усилия, младший Бодрийяр все же смог оторвать напуганного родственника от пола. – Придумаешь тоже…

– Я правильно понимаю, что это было…

– Насилие, – тем же спокойным тоном, что и полчаса назад, на аллее, продолжил за меня Джереми. – Он видел насилие отца над матерью.

Я тряхнул головой и закрыл лицо руками. Каждая из баек Оуэна содержала в конце неизменно оглушительный плот-твист^[11], после которого мне требовалась многочасовая «реабилитация».

Шутку о том, что «дед» устраивает мне сеансы просмотра концовок из работ Хичкока, пришлось попридержать. Все же я обещал себе быть милосерднее. Да и сегодняшняя тема так называемых воспоминаний к шуткам совершенно не располагала.

– Не могу раскусить Валериана… – наконец решился задать вопрос я. – Там действительно никого не было, или это – газлайтинг?