Онлайн книга «Изгой»
|
Допускали ли специалисты, что его нарушение лишь окрашивает существующие факты в яркие цвета, но не создает ничего нового? Могла ли наука допустить возможность существования повышенной эмпатии к ушедшему времени, которая и давала Оуэну возможность проживать чужой опыт, переносить его на себя крайне буквальным образом? И если же нет, то что же, нам обоим следовало смириться с маркером «F20»[36] и запатентовать доказательства первого в мире подтвержденного случая коллективных галлюцинаций? Теперь в том, что мистер О был готов отдать все ради своей единственной цели – обнаружить «Реймонда» (а, на самом деле, просто того, кто будет чувствовать и видеть все то же, что и он) – не было ничего удивительного. Он был не просто одинок – он был отвергнут не менее категорично, чем его предшественник. Я был уверен, что задай кто-нибудь современной миссис Бодрийяр вопрос о том, что она чувствовала, запирая сына в психиатрической клинике, старушка без зазрения совести бы ляпнула, что хотела поступить как лучше. Но обкалывание антипсихотиком и полная изоляция – это не лучше. Это намного, намного хуже тех простых действий, что были подвластны матери в тот момент, когда ее сын все вспомнил и начал страдать. Она могла лишь соврать, что верит ему, и дать свободу действий в разумных пределах. Судя по тому человеку, которым стал Джереми теперь, – он бы не сделал ничего крайне неадекватного. И уже тем более, не навредил бы себе в том смысле, в котором это предполагалось. Оуэн утверждал, что никогда не оправдывал Германа, но все же слишком сильно ассоциировал себя с ним для того, чтобы иметь достаточно смелости на главное, по его мнению, признание. Ситуация, произошедшая с родителями Реймонда, была похлеще всех услышанных мною фактов вместе взятых. Контекст рокового решения Германа о самоубийстве разрастался ядовитыми корнями, сплошь сплетенными между собой. Теперь было ясно, что смерть племянника стала последней каплей. Все свои осознанные годы этот человек проживал с необъятным чувством вины и ненависти к себе. Он окончательно сломался. Несмотря на смерть домашнего тирана, продолжал выполнять чудовищную миссию, и даже подобрал новое место для этого. По правде говоря, мне было интересно проверить ту самую «пыточную» в кладовой МёрМёр. Карта воспоминаний в моей голове масштабировалась и теперь, уже по проверенному алгоритму, требовала фактического подтверждения о существовании. Меня можно было счесть сумасшедшим (так уже поступил доктор Константин, и после первого подобного мнения о себе я этого совсем не боялся), но теперь, когда я был посвящен в прошлое Джереми значительно глубже, каждое его слово о Бодрийярах воспринималось крайне серьезно. Вероятно, жалость к этому человеку брала верх над былым скептицизмом и привычкой придираться к словам. Где-то далеко, в глубине души, я понимал, что это полное, теперь практически безоговорочное, принятие его правды было оправданием для самого себя. Мы были слишком похожи, и теперь я был готов это признать. * * * Я дожидался статуса «онлайн» на иконке профиля Джии в мессенджере так, словно она была той самой подружкой, которую я, наконец, решился пригласить на свидание, и теперь караулил ее в сети. Руководительница появилась в приложении в половине восьмого утра. И снова, не испытывая никаких угрызений совести (Рик бы сказал, что я вообще-то давно ее потерял, и ничего в этом удивительного не было), я кликнул на значок «телефона» возле аватарки девушки. |