Он появился на этом празднике внезапно, и был принят как самый нежеланный на свете гость. И если еще несколько минут назад я чувствовал себя неловко от сахарных эмоций и гротескно-идеальной картинки, то сейчас мне хотелось провалиться сквозь землю от ощущения открытой враждебности всех присутствующих. Но знакомый мне малыш был не намерен поддаваться общему настроению. Именинник вскочил со своего места и инициативно бросился к дверям. В руках у мужчины была причудливая ноша: силуэт позволял распознать мне лишь заячьи уши и подол платья. Мистер Неизвестный вручил игрушку виновнику торжества и подхватил того на руки, горячо приветствуя ребенка высокими нотками смеха.
Я заметил, как мужской образ из пары «родителей с картинки» выступил вперед. Гости же, словно по неслышимой команде, разбрелись в пространстве и поделились на небольшие группы. Взрослые усиленно делали вид, что продолжают свои светские беседы, но даже не имея возможности видеть их лица, я осознавал – за натянутым безразличием скрывалось желание оставаться невольными зрителями грядущего скандала. И если бы мне сказали, что именно ради этой развязки и собирались взрослые – я бы ничуть не удивился.
Отец, как я решил называть его, начал активно жестикулировать и, вероятно, повышать голос. Звук доносился до меня так, словно я находился под толщей воды и мог разбирать лишь интонации. Пыл мужчины становился все горячее, но Мистер Неизвестный отвечал ему медленно и спокойно – так, чтобы не напугать ребенка в своих руках. Малыша совсем не было слышно и видно – он будто слился со взрослым силуэтом и не подавал признаков жизни.
Ситуацию решила Ангелина. Женщина вывела мать ребенка к мужу, и они обе встали между мужчинами, пытаясь прекратить перепалку. Но отец не сдавался и продолжал угрожающе наступать в сторону Мистера Неизвестного. Тогда тот все же спустил малыша на ноги, погладил по голове и сделал шаг назад. Он вел себя достойно до самого конца, пока к нему не подошла Ангелина: женщина вцепилась в его локоть, а мой бывший карающий критик лишь спешно сбросил ее руку и ушел прочь.
Стоило незваному гостю исчезнуть, ребенок уткнулся в свой подарок и громко зарыдал. Мое сердце сжалось. Взрослые во главе с родителями налетели на него со всех сторон, словно стая голодных москитов. Они успокаивали именинника, убаюкивали, пытались потрогать по очереди, словно малыш был диковинным зверьком в зоопарке! Меня переполняла злость. Зачем они расстроили виновника торжества? И почему теперь делают вид, что поступили так, как было нужно?
В конце концов, даже новую игрушку малыша заставили отдать прислуге. Ее тотчас унесли в другую комнату, а ребенок заревел еще пуще прежнего. Я был так зол, что практически пустился вдогонку за тем, кто унес подарок, но в последний момент вспомнил, что не могу влиять на происходящее.
Гомон голосов становился все громче. Теперь я мог понять урывки их фраз:
— Это ужасный, отвратительный человек, Мэлори!
— Да-да, мы не знаем, что и делать…
— Изолировать его!
— Такое влияние!
— Нужно оградить его от ребенка, это просто кошмар! Немыслимо!
Я скривился от отвращения. Мне хотелось вмешаться и объяснить всем присутствующим, кто здесь на самом деле ведет себя отвратительно, и кого следует изолировать от детей.
Картинка начинала рассеиваться. Уже в остатках дымки я успел заметить Ангелину, которая держалась в стороне и не принимала никакого участия в спорах. Хоть она и присутствовала там сейчас, а мне досталась лишь позиция наблюдателя, я знал – мы были в одинаковых, абсолютно беспомощных позициях.
