Книга ESCAPE, страница 183 – Алиса Бодлер

Психологическая нестабильность Джереми рождала порядок действий, совершенно несогласованных между собой. Он занимался реставрацией дома, но распродавал его составляющие. Возможно, хотел заработать на сбыте мебели и артефактов, но первоначально даже не взял с меня денег за покупки. Другое имя, другая личность и история. Все это имело бы смысл в случае желания Джереми полностью отказаться от своего наследия. В этот вариант развития событий вписывалась даже смена его фамилии. Однако он поддержал проект Оуэна, который неизбежно привлечет внимание к истории Германа после того, как будет построен. Или еще хуже – сделает МёрМёр самой желанной заброшкой для посещения.

То, что заказчик смог договориться с современным Бодрийяром о скупке остатка предметов интерьера, доказывало, что два этих фрика были точно знакомы. По крайней мере с того момента, как я обличил Сэма в «мародерстве». Неужели в случае такого брезгливого отношения к собственной фамилии и всему, что с ней связано, Джереми не мог просто продать свой дом Оуэну и забыть обо всем навсегда? Тогда никакой квест не понадобился бы другу Боба и в помине. Могло ли сложиться так, что наш заказчик переживал за чужую, давно покрытую пылью историю семьи больше, чем тот, кто имел ко всему этому прямое отношение?

Чем больше я думал, тем сильнее запутывался. Я чувствовал, что ни одна из построенных мной логических цепочек не была похожа на правду, сочилась противоречиями, и эти назойливые мысли ввергали меня в панику. Ни о каком сне сейчас не могло быть и речи – я просто не мог закрыть глаза и расслабиться, я чувствовал, что утопаю в теориях, которые выстраивал сам. Попытавшись восстановить дыхание, я выпрямился на обивке по струнке, а затем резко поднялся и побрел в локацию, которая должна была стать кухней.

Глаза привыкли к темноте, и четкость моего зрения поражала меня. Впервые за много лет окружающая реальность транслировалась мне в мозг такой, какой она была на самом деле. «Видения» не приходили ко мне уже целые сутки, и я наконец мог определиться, как должен относиться ко всем окружающим обстоятельствам.

Несмотря на тот очевидный физический дискомфорт, что причиняли мои сны наяву, лишь благодаря им я чувствовал, что имею что-то стабильное и постоянное. Это всегда было тем, что не покинет меня и поможет найти ответы на все вопросы – буквально или косвенно. Это явление рождало во мне виток надежды на то, что мой путь может стать особенным, что я напрямую связан с чем-то незримым, необъяснимым и неосязаемым. И что рано или поздно я найду ответ на вопрос, как именно.

Но теперь я оставался совсем один.

Мой лучший друг попал в больницу из-за меня. Моя соседка, подруга детства, жила двойной жизнью и убегала от меня, как ошпаренная. Мой бывший врач хотел стать для меня поддержкой, но я каким-то образом дискредитировал себя уже на третий день нашей так называемой дружбы. Я не мог вернуться домой, не знал, как продолжать работать и не думать о своем расследовании, которое зашло в абсолютный тупик. И если раньше я мог позволить себе отпустить сознание, погружаясь в свое особое состояние, потому что считал, что мир, который окружал меня там, был выдуманным, то теперь и этот способ эскапизма мне был недоступен. Все, что я видел, случилось на самом деле много лет назад, но почему-то продолжало мучить меня в наше время.