Книга Лечить нельзя помиловать, страница 98 – Александра Логинова

А потом мы с каменными лицами изымаем инородное тело из прямой кишки.

— Эрла Алевтина, пропишите нам какое-нибудь лекарство от этого горя.

Я покосилась на вынутый огурец, на графа, беспокойно заерзавшего от недвусмысленных позывов, и перевела всё понимающий взгляд на окно.

— Клин клином вышибают, — а дурь лишь горьким опытом. — Прописываю вам кринку парного молока с мелко нарезанными солеными огурчиками.

Граф чуть сбледнул, обменялся сомневающимися взглядами с супругой, но тут же поморщился от неприятных ощущений в животе.

— А обойдется? Пронесет? — с надеждой уточнил он.

— Гарантирую!

— Десять золотых, и об этом никто не узнает, — окончательно переглянувшись, предложили сиятельные.

Выкинув использованные перчатки, помыв руки и многозначительно припрятав гонорар за пазуху, я отправилась на выход, сопровождаемая благодарственными причитаниями графини. Еще не старая, но весьма аппетитная женщина лет сорока признательно лепетала несвязанный бред, собственноручно открывая мне двери.

— Такая приличная эрла, и такие грязные слухи, — горестно вздохнула она.

— Какие слухи? — известные мне сплетники вряд ли пересекаются с не последними в стране дворянами.

— О ведовстве, — бесхитростно выдала аристократка. — Весь двор исподтишка гудит, что городская лекарка приворожила самого маркиза. Да так люто, что он за ней псом верным бегает, язык набок свесивши.

От представленной иллюстрации тело непроизвольно содрогнулось. Мать-перемать! Это кто же меня так недолюбливает?

— Не подскажу, — задумчиво нахмурилась женщина, наматывая конец шали на палец. — Вроде, все об этом говорят, а за руку не поймаешь. Но я и не пыталась. За прямые вопросы при дворе могут и глянуть неласково, и ославить на всё государство.

Истина, без прикрас и уверток. Каждый аристократ с младенчества впитывает заповедь — честно спрашивать ни о чем нельзя, как и отвечать. Самому нужно включать голову и по обрывкам фраз и сплетен складывать пазл, не забывая чванливо повторять: «Фи, как некультурно злословить». Если не справишься, проносишь «колпак дурака» до смерти — каждый дворянин будет сравнивать тебя с простофилей из черни, не умеющим в тонкое искусство интриг и политики.

Верхний этаж социума зиждется на социальном договоре о негласных правилах и их неразглашении.

Напоследок поблагодарив графиню, я села в холопскую телегу, на которой меня привезли в дворянский квартал, и глубоко задумалась. По всему выходило, что персональных недоброжелателей у меня при дворе немного. Леди Коллет, её подруги, которых она не преминула настроить против меня, да мой личный враг, забывший о своем преступлении. Никого не упустила? Вроде, всех припомнила. Пополнится ли этот список отцом Алеона? Вряд ли, пока маркиз-старший никаких поползновений в мою сторону не делал. Да и с чего бы ему опускаться до вражды с какой-то безродной лекаркой? Низко. Гораздо интереснее воевать с собственным сыном.

С другой стороны, каждого дворянина можно смело брать на карандаш как потенциального злопыхателя. Кому из них моя помолвка не серпом по малому тазу? Именно! Но теперь ясно, почему на меня в библиотеке косятся, как партия на джинсы.

Осталось дождаться приглашения на аутодафе.

* * *

Утро началось с сюрприза: почтальон доставил письмо от Лютера, в котором коллега обещался прибыть как можно скорее. Настроение сразу скакнуло на десять баллов и не сорвалось после небольшого апокалипсиса, устроенного мне пациенткой. Юная мисс умудрилась сама себе вырвать шатающийся зуб, но оставить подгнившие корни. Воспаленная пульпа причиняла барышне невыносимые страдания, но куда пуще она боялась лекарей, с дикими воплями цепляясь за дверной косяк и пиная няньку.