Книга Лечить нельзя помиловать, страница 52 – Александра Логинова

— Глупая эрла. Напугала меня до инфаркта и самодовольно упала в обморок. Вам не стыдно?

— Нет, — я с удивлением осмотрела собственную гостиную. — Ни капельки. Вы принесли меня домой?

Под боком дрожала Кудряшка, тыкаясь мокрым носом в ребра и волнительно поскуливая. Маленькая моя, славная и наверняка накормленная. Судя по легкому ванильному аромату, мой дом посетила муза кулинарии, и Женевьева напекла булочек. Я оставляла ей строгий наказ: лежать на диване и отдыхать в свое удовольствие, присматривая за Кудряшкой, периодически поглаживая любвеобильную мордочку. Но деятельная помощница не умеет бездельничать и вечно стремится довести мою обитель до идеала. Невроз, не иначе. Кто будет в здравом уме снимать люстру, чтобы ее помыть, до того, как на голову посыплется пыль? То-то.

— Где Женевьева? — вместо бального платья тело облачено в смирительную рубашку — наипротивнейший элемент местной моды.

Ночное рубище до пола с невообразимым количеством рюшей и бантиков. Выбраться из нее самостоятельно невозможно, как и двигаться — руки путаются в метрах ткани и кружев. Надевать это мерзкое пыточное устройство полагалось с помощью служанки, а после — лежать колодой, лишний раз не шевелясь. Зато распутства можно не бояться, ибо любовники потеряются в складках и помрут с голоду. Кажется, эту дрянь мне подарили.

— Ушла. Переодела вас в… буду честен, в саван моей прабабушки и попрощалась. Велела передать, что животина накормлена.

Согласно тявкнув, разомлевшая от тепла пуделиха сладко зевнула и прикрыла глаза. Насчет савана — согласна, в таких сорочках полагалось хоронить благочестивых домохозяек, не забыв про чепец и белые тапочки.

Вены болели. Не знаю, как я это определила, но каждой клеточкой чувствовала, что все сосуды буквально стонут от растянутости, словно литраж крови увеличился в разы. И вместо обычной кровеносной системы мое тельце обладает водопроводом с внушительным диаметром труб. Суставы скрипят, сухожилия ощущаются как порванные бельевые веревки. И страшная сухость во рту! Это же…

— Гиппократ-батюшка, я перестала быть магом? — ледяной озноб прокатился по позвоночному столбу.

Нет-нет-нет, только не полное выгорание! Мне нужна целительская магия, нужен мой дар! Столько пациентов еще не принято, Алеон не починен, Поль…

— Вы перестали быть сухой и чистой, — хмыкнул Клод из кресла. — Пришлось купить у лоточника бутылку воды и обмыть вам руки прежде, чем нести домой.

Капитан явно успел подремать сидя: на щеке отпечаталась ладонь, ноги вытянуты, и взъерошенные волосы торчат во все стороны влажными прядями. Вместо привычного мундира Алеон остался в одной праздничной рубашке, на которую поглядывал чуть брезгливо, то и дело оттягивая ворот.

— Принимали душ?

— Простите, — мгновенно признался он. — Оказалось, люди без присмотра лекаря страшно кровоточат. Боялся запачкать мебель.

— Что с пациентом? — голос мгновенно охрип, стоило вспомнить произошедшее.

Если я отключилась до того, как успела ушить рану… Сожру собственный диплом без масла.

Однако капитан меня успокоил, заверив в моем же профессионализме. Прооперированного мужчину доставили в круглосуточный госпиталь в отделение интенсивной терапии, правда, без одаренного целителя в штате. Но маг и не понадобился, состояние больного оценили, как удовлетворительное и оставили отсыпаться. Клоду случайно помогли прохожие: расходящиеся по домам горожане прекрасно знали, что за фрукт — капитан королевской гвардии, и привели отряд стражи. Алеону предлагали вызвать экипаж, но он отказался — наши парадные одежды пропитались кровью, пóтом и уличной грязью. Так и пёр меня до дома на руках, герой.