Книга Право кулинарного мага, страница 125 – Александра Логинова

Марк сочувствующе покивал, глядя с легкой жалостью. Хороший человек, понимает бедственное положение коллеги. А как он умеет слушать!

— До сих пор хромаю в расчетах с использованием коэффициента магического напряжения. Стыдно перед студентками, они щелкают задачки, как орешки, будто таблицу Отто-Омана учат вместе с таблицей умножения. Серьезно? Так и есть? Теперь понятно, почему юницы умнее меня.

Я не комплексую, просто магия в глаз попала. Зато практика у меня в ежовых рукавицах, во! Даже Грант не умеет стабилизировать чизкейки за пятнадцать минут, о чем тихо ругается себе под нос, мня себя неслышным. Ещё так забавно ворчит, по-детски уговаривая нугу скорее застывать и при этом не морозить песочную основу для ломкости.

— Кстати, он тырит блюда. Я имею в виду шефа Октé. Не в наглую, конечно, за такое и поварешкой в лоб можно огрести, а по-тихому: подсмотрит содержимое тарелок сиятельных господ и тайком старается повторить на своей кухне.

— М-м?

— Не возбраняется, конечно. Хотя повторить «Землю Грузии» проще, если соизволишь спросить рецепт. Даже забавно маскировать блюдо так, чтобы видеть это выражение лица. Вроде: «Да что это такое?!».

Из минусов: однажды Грант меня прибьет. Котелочком чую, как пить дать прибьет, похоронит под плинтусом и обретет гармонию. У пирата даже глаз иногда дергается при виде особо эксцентричной подачи, когда балованный сын министра разрезает апельсин и ахает — это же шоколадное пирожное!

— Хи-хи-хи, на следующей неделе запланирована презентация стеклянных снежных шаров для церемонии премирования выдающихся научных сотрудников. Надеюсь, в приемном зале будет дежурить лекарь, одного флибустьера хватит инсульт.

Карамельный прозрачный купол — особенная любовь, вызывающая повальное слюноотделение. И разрыв сердца, когда ответственное лицо разбивает купол специальным молоточком, чтобы добраться до сердцевины десерта. Основой станет контрастно-квадратный бисквит, покрытый белым велюром и крупными вензелями в виде снежинок, а над пушистой подушкой из сладкой ваты разыграется настоящая метель. Но это будет потом, завтра ждет настоящий бой.

— Кхе, — Марк смешливо прыснул, ласково поглядев на меня из темноты.

Взяв охапку трав, мастер открыл обратный портал, возвращая нас во дворец. Жаль, что сорто так и не отыскалось средь природных зеленых алмазов.

Физические травмы на кухне сопровождают повара ежедневно, как ревностные секьюрити, взимая плату за навыки. Порезы, ожоги, легкие пищевые отравления — рутина среди кастрюль. Куда реже и опаснее психологические травмы: нанесение страшного ущерба овощной морали, попрание мясной нравственности, издевательство над добрым именем борща. Одна только селедка в торте по психологическому давлению сравнима с трагичными событиями жизни, вроде развода родителей или смерти любимой бабушки. Уж я-то могу сравнить.

Но ничто не наносит большей травмы, чем внезапное предательство.

— В-вы, — я кое-как прохрипела через сведенное судорогой горло.

Барон фон Майер поднял равнодушный взгляд, перекладывая стопку листов расширенного протокола экзамена. Жутко принципиальный вредный старикашка, поставленный меня измочалить и завалить, оказался… Разве что не старым. Во всем остальном — несносный тип!

Для приема экзамена барон изволил одеться по форме в черный фрак с золотым шитьем и железными клиньями, классические брюки и белую рубашку изысканного атласа в тон к белоснежным коротким перчаткам. Не достает парика и характерного воротничка — как есть судья, занявший массивное кресло за общим столом. У противоположного конца огромной столешницы стоит обыкновенный стул для студента, бросившего вызов системе.