Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 22 – Лариса Петровичева

— Держите, – прошептал он.

Игла вошла. В ту же секунду Странник взорвался яростным ослепительным всплеском. Боль рванулась вверх по руке Джулиана, и он наконец вскрикнул, коротко и хрипло.

Мое воображение дрогнуло, и купол дал трещину. Еще мгновение – и существо вырвется.

— Лина! – впервые доктор Дормер назвал меня просто так, по имени. – Держи!

Я сжалась, стиснула зубы, из последних сил представила, как купол становится не стеклянным, а ледяным, срастаясь с тем холодом, что нес в себе шприц.

Замри.

Дормер нажал на поршень.

Серебристый туман проник внутрь.

Вспышка белого света на моей внутренней карте не погасла, а стала тусклой, голубоватой, неподвижной, будто внезапно заледеневшая звезда. Волны боли, уже добежавшие до плеча Джулиана, отхлынули, оставив после себя лишь глухую ноющую пустоту.

Дормер быстро, но аккуратно извлек иглу, а затем с помощью миниатюрного пинцета, на кончике которого мерцал тот же холодный свет, извлек из микроскопического прокола сияющую бледно-голубую пылинку. Он поместил ее в маленькую свинцовую капсулу и щелкнул крышкой.

— Готово. Странник изолирован.

Я отшатнулась, едва не упав. Голова кружилась, в ушах звенело. Казалось, я целый час держала на плечах тяжелую балку.

Джулиан медленно выдохнул, потом вдохнул – глубоко, полной грудью, как человек, который впервые за долгие месяцы сумел это сделать без страха. Он повернул голову, посмотрел на свое запястье, потом на нас, и слезы, тихие и беззвучные, покатились по его щекам.

Кошмар наконец отступил.

— Не больно… – прошептал он неуверенно.

— Так и есть, – сказал доктор Дормер, убирая инструменты. – Вы ни в чем не виноваты, мистер Элмс. Надеюсь, теперь вы это поняли.

Мы вышли из палаты, оставив Джулиана под наблюдением медсестры. В коридоре я оперлась о стену, закрыв глаза.

— Вы справились блестяще, – сказал доктор Дормер. Он стоял рядом и впервые за все это время я почувствовала легкий запах его кожи, не скрытый одеколоном. – Удержание подвижной сущности – одна из самых сложных задач. Вы молодец.

— Спасибо, – прошептала я и открыла. – А что будет со Странником?

Доктор Дормер взвесил в руке свинцовую капсулу.

— Его изучат. Потом подвергнут окончательной диссипации в специальной печи. Такие сущности не умирают, как живые существа. Их рассеивают, возвращая в неструктурированный энергетический фон.

Мы молча поднялись по лестнице в его кабинет. Солнце, наконец, пробилось сквозь лондонский смог и заливало комнату бледным светом. После подвальной темноты и напряженности операции это было почти болезненно.

Дормер поставил капсулу в сейф, запер его и повернулся ко мне. Он выглядел изможденным, а тени под глазами стали еще глубже.

— На сегодня достаточно. Постарайтесь отдохнуть. Почитайте что-нибудь не связанное с медициной, у старшей сестры есть какие-то книги о любви.

— Терпеть их не могу, – призналась я, и доктор Дормер вопросительно поднял бровь.

— Удивительно! Думал, все девушки их обожают.

— Я не все.

Дормер понимающе кивнул. Я вдруг подумала, что не знаю его имени, но спросить было как-то неловко.

— Доктор Дормер, – начала я, не совсем понимая, зачем задаю этот вопрос. – А у вас бывают дни, когда просто не хочется работать? Когда кажется, что все это – капля в море, и никогда не будет конца этим страданиям?